Инициативу снова перехватил Скоровский и выдвинулся на передний план с провокационным вопросом:

— Что вы можете сказать в ответ на вот какой вопрос: как быть с националистической окраской вашей партии? Вы реально проповедуете — чего уж там душой кривить — фашистские идеалы.

— На вашем месте я бы не делал столь поспешных выводов, — спокойно заговорил Блаженов, и по его лицу даже скользнула тень иронической улыбки. — Мы отстаиваем, если вам угодно знать, национальные интересы рабочего люда, интересы всей страны в целом. А уж кто там: татарин, чеченец, русский или якут — не имеет никакого значения. Все мы — россияне.

Вот их-то мы и будем защищать, разумеется, всеми законными способами.

— Можно задать вопрос, касающийся вашего прошлого? — обратился к Блаженову журналист. Казалось, что в огромном конференц-зале их только двое. Выдвиженец от НРП пристально посмотрел на Скоровского, эта затея с копанием в прошлом была явно ему не по душе, но он все-таки согласно кивнул головой.

— Отлично, — продолжил Роман Скоровский. — Почему два года назад вы покинули свой пост судьи, ведь карьера, по уверениям ваших коллег, работавших в то время с вами, шла в гору, пост замминистра юстиции по Тарасовской области вам был обеспечен? От дальнейшего разговора со мной ваши коллеги отказываются, может быть, проясните ситуацию?

— Очень приятно слышать, что коллеги о тебе помнят и все еще лестно отзываются, — задумчиво произнес Блаженов. — Но как раз в те достопамятные времена мне выпала честь познакомиться с лидером НРП Жиновским, и мои взгляды на систему, в которой живет наше общество, в корне изменились, а работать в суде — значит работать на систему. Противоречия разрешились только тогда, когда я ушел в отставку по собственному желанию.

Блаженов наклонился к своему пресс-секретарю и стал ему что-то шептать на ухо, тот несколько раз кивал головой. Затем Корешков сказал:

— Господа журналисты, на этом пресс-конференция окончена. Спасибо, что пришли. Всего хорошего.

Все четверо одновременно, словно по команде, встали из-за стола и под прицелом видеокамер, сопровождаемые фотовспышками, проследовали в боковую дверь, от журналистского натиска их защищал кордон из верных телохранителей.

Скоровский, будто оплеванный, стоял в стороне и рассуждал вслух:

— И ни слова об этом деле двухгодичной давности, и ни слова о том, кто финансирует предвыборную кампанию.

— Ты что-то сказал? — спросил его оператор.

— Да нет, ничего существенного, так, мысли вслух. Эх, как же они мне надоели, — и Скоровский демонстративно плюнул в сторону удалявшегося кандидата в депутаты.

Блаженов после утомительной провокационной пресс-конференции, опасной во всех смыслах для его статуса народного избранника, чувствовал себя опустошенным, но уверенным в своей победе над журналистами. Все их вопросы были подавлены его ответами по существу без лишнего пафоса и надрыва, но не без налета эмоционального стресса, полученного в результате неусыпной работы, неустанной заботы о благе простого человека. В сопровождении телохранителей он спустился в подземный гараж областной думы, администрация которой любезно предоставила ему свой конференц-зал для проведения встречи с журналистами.

Три автомобиля, принадлежащих националрабочей партии в Тарасове, — две черные «Волги» и такого же цвета «Вольво» с тонированными стеклами — тронулись через несколько минут к выезду из гаража. На улице их ждали неугомонные папарацци. Они мерзли холодным осенним вечером для того, чтобы заснять кортеж Блаженова, но ни в одной из трех машин его не было.

Он сел в красный «БМВ» и ускользнул от них через ворота, находившиеся с противоположной стороны здания. Этот маневр понадобился ему для отвлечения внимания от своей персоны.

Через двадцать минут «БМВ» подъехал к богатому двухэтажному особняку, выложенному белым и красным кирпичом, с узорчатыми решетками на окнах. Дом стоял на берегу пруда в городском парке, в одном из центральных районов города — Октябрьском. Иметь здесь дом означало принадлежать к элите общества. Железные ворота автоматически распахнулись, автомобиль въехал на территорию, прилегающую к дому, затем скатился по асфальтовой дорожке в гараж. Блаженов стрелой вылетел из салона автомашины и помчался наверх по лестнице. В гостиной, сидя в кресле, его ожидал человек. Звуки прекрасной божественной музыки — «Реквиема» Моцарта, — величественной и напоминаю щей человеку о кратковременности его земной жизни, проникали в мозг и завораживали своей стройностью. Громогласный Блаженов своим появлением разрушил всю гармонию, и на лице благодарного слушателя классики, мужчины лет сорока пяти, интеллигентного вида, крепкого телосложения, с коротко стриженными волосами, отчетливо появились раздражение и недовольство, но он сдержался и спокойно поприветствовал гостя:

— А, это вы, рад вас видеть, проходите и поудобнее располагайтесь, чувствуйте себя как дома, — хозяин особняка взял пульт от музыкального центра и выключил его. На среднем пальце правой руки незнакомца красовался изумруд в золотой оправе.

— Отличная музыка, «Реквием» Шопена, — решил блеснуть эрудицией Блаженов, на что хозяин дома разочарованно вздохнул и осторожно поправил гостя:

— Шопена каждый день играют на похоронах и на ваших тоже будут играть, придет время.

Эту же музыку понять могут только ангелы.