В тот год отец маленького Александра привез от Павлова очень мало муки, чаю и табаку, зато много новостей. Нет царя, нет исправника и урядника, в тайгу пришли русские большевики. Они отнимают у якутов оленей и другое добро, а кто не отдает, того убивают. Павлов велит якутам вступать в отряд Канина, чтобы драться против большевиков.

Новости поразили Бекэ. Никогда такого не случалось в тайге. Он закурил трубку и стал думать.

Сын уселся напротив и ждал, что посоветует отец.

— Канин — русский? — спросил Бекэ.

— Русский.

— Зачем же он собирается драться со своими? Ведь большевики грабят и убивают только якутов?..

— Не знаю. Павлов ничего про это не говорил.

— Павлов богатый и жадный, он боится за свое добро. Он может наговорить лишнего. А у нас взять нечего. Подождать надо.

«Подождать надо» — так диктовала охотничья мудрость. Жди, подстерегая колонка или горностая, не спугни зверя нетерпеливым движением, стреляй в белку, жди, когда она повернется к тебе так, чтобы пуля могла попасть ей в глаз и не попортила шкурку. Жди, будь терпелив, смотри зорко! Может быть, ты увидишь не много, но зато никогда не спутаешь горностая с лисицей.

Лето прошло спокойно. Как тысячи лет назад, глухо, диковато шумела тайга, величественно текли ее реки, звери в срок линяли и обзаводились детенышами. И Бекэ, выходя по утрам из юрты, удовлетворенно улыбался в редкие усы: тайга всегда тайга, ничто ей не страшно, ничто и никогда не нарушит ее извечного спокойствия.

По первому снегу отец и сын отправились на охоту вместе. Они рассчитывали потом, наткнувшись на следы зверей, разойтись каждый своей дорогой. Около полудня они спустились в узкий распадок, заросший ерником. Впереди бежала собака. Вдруг она остановилась, ощетинила шерсть на загривке, глухо заворчала.

Охотники замерли на месте. Александр взял наизготовку ружье.

— Медведь!..

Бекэ отрицательно показал головой. Медведь для таежной собаки — зверь привычный, она не боится его. На медведя собака бросилась бы с заливистым лаем. А тут она чего-то испугалась…

По дну пади осторожно двинулись вперед и вышли на длинную узкую прогалину. На снегу лежали люди. Они лежали в странных позах: у одного неестественно вывернута нога, у другого рука торчала вверх и скрюченные пальцы стыли на морозе.

«Мертвые!» — ледяным бураном пронеслась мысль в голове Бекэ, взъерошила под шапкой волосы. Никогда не случалось такого в тайге. Что произошло здесь несколько часов назад?

Александр испуганно смотрел на отца, шептал побелевшими губами, словно опасаясь, что мертвые могут его услышать:

— Пойдем отсюда.

Бекэ попятился, боясь повернуться спиной к странной прогалине. И тут до его слуха донесся стон. Бекэ замер на месте. Закон тайги говорит: не бросай человека в беде! Сто» повторился. Ужас медленно отпускал сердце Бекэ. Старик знаком велел сыну следовать за собой и пошел вперед. Вдвоем они осмотрели лежавших. Пятеро из них, изрешеченные пулями, были мертвы, шестой еще дышал. Это был человек лет сорока, с худощавым костистым лицом, на котором выделялся заострившийся, как у мертвого, нос. Короткие черные волосы, подбитые сединой, словно шерсть серебристой лисицы, торчали щетиной. Раненый стонал, но не приходил в сознание. Бекэ распахнул полы его тулупа, под тулупом оказалась кожаная куртка, на портупее — пустая деревянная колодка для маузера. Пониже правого плеча чернела пулевая рана.

Через полчаса из двух жердей и еловых разлапистых веток Александр сделал носилки. На них положили раненого. Он был тяжел, будто набит дробью. Только к ночи добрались обессилевшие охотники до родного становища. Раненого поместили в юрту Бекэ, стянули с него одежду, теплой водой смыли кровь с тела, посыпали рану пеплом, наложили чистые тряпки. Он лежал неподвижно, как мертвый, и даже не стонал. Ночью Бекэ то и дело прикладывался ухом к его груди — сердце тихонько билось. Утром раненый открыл глаза и что-то быстро-быстро заговорил по-русски. Бекэ уловил только одно знакомое слово: «конь». Потом опять наступило беспамятство. И так трое суток.

На четвертые сутки русский пришел в себя. Он впервые взглянул на Бекэ осмысленно. И старый охотник увидел, что у этого полуседого человека удивительно молодые глаза, чистые и яркие. Бекэ улыбнулся, у незнакомца дрогнули губы в ответ. Он что-то сказал по-русски. Бекэ знаками объяснил, что не понимает.

— Кто ты, догор? — проговорил раненый по-якутски.

— Ты знаешь наш язык?! — обрадовался Бекэ. — Вот хорошо-то! Я — охотник Бекэ. А кто ты?

— Я — Игнатьев… Иван… Пить…

Бекэ дал раненому напиться. Его разбирало любопытство.

— Мы с сыном нашли тебя на две пади, на прогалине. Все твои товарищи убиты нулями. Один ты живой. Кто те злодеи, которые напали на вас? Может быть, убийцы — большевики?

Игнатьев долгим настороженным взглядом ощупал лицо Бекэ, оглядел нищенскую обстановку юрты. Заговорил:

— Ты, я вижу, не тойон, не купец, не богатый оленевод. Ты бедный охотник…

Бекэ кивнул.

— Зачем же называешь большевиков убийцами? Это хорошие люди. Среди них есть и якуты. Они пришли в тайгу для того, чтобы сделать жизнь простых охотников, вроде тебя, счастливой и безбедной… Кто тебе сказал, что большевики убийцы?