— Тойон Павлов.

— Ты ведь, наверное, продаешь пушнину ему?

— Ему, других купцов у нас нет.

— Сколько он тебе платит за шкурку лисицы?

— Э, на шесть рублей товару дает.

— А сбывает эту шкурку за сколько, знаешь?

— Где мне знать, он не говорит.

— Шкурку лисицы Павлов продает за восемнадцать-двадцать рублей. А тот, кто купил у него, продает еще дороже, рублей за пятьдесят или шестьдесят. Видишь, что выходит? Ты колесил по тайге, много-много сил затратил, добыл лисицу и за весь свой труд получил товару на шесть рублей. А скупщики в то время сидели дома, пили чай, но за ту же шкурку получили в два-три раза больше, чем ты…

Игнатьев обессиленно закрыл глаза, выступивший было на скулах лихорадочный румянец пропал. Бекэ испугался: неужели умирает? Быстро начал готовить лекарство из сушеной медвежьей желчи. Только бы не умер, только бы не умер! Такой человек не должен умереть! Много лет прожил Бекэ на свете, но впервые лишь сегодня услышал слова справедливости. Этот человек знал жизнь охотника так, словно сам с рожденья ходил по таежным звериным тропам. У него, видно, простая, добрая душа и светлая голова. Давнишние смутные чувства, отрывочные мысли Бекэ он легко перелил в четкие, ясные слова. Он все правильно говорил, этот русский…

Игнатьев поднял веки. Бекэ поднес к его губам чашку с размешанной в воде медвежьей желчью, заставил сделать два глотка.

— Спасибо, отец, больше не надо. Лучше окажи, часто ли голодает твоя семья?

— Каждую зиму, господин.

— А часто ли голодает Павлов?

Бекэ улыбнулся этим словам, как шутке.

— Павлов богат, господин.

— Вот видишь: ты трудишься — ты беден. Павлов пользуется твоими трудами — он богат. Разве это справедливо?

— Э, нет, совсем несправедливо!

— Почему же ты против большевиков? Они пришли в тайгу, чтобы уничтожить несправедливость, отобрать лишнее у богатых и отдать бедным, чтобы такие, как ты, больше не голодали. Тебе нечего бояться, ты должен помогать нам. Пусть нас боится Павлов!

— Значит, он наврал про большевиков, будто они убивают и грабят якутов?

— Наврал.

— А ты, выходит, и есть большевик, господин?

— Да, я большевик.

Игнатьев помолчал, отдыхая. Бекэ не сводил с него глаз. Простое доброе лицо в морщинках — видно, нелегко прожита жизнь, внимательный взгляд… Наврал Павлов. Видно, большевики и впрямь хотят отобрать у него богатство и раздать бедным охотникам.

— Вот еще что, отец, — заговорил Игнатьев, — прошу: не называй меня господином. Какой я для тебя господин? Я твой догор, такой же бедняк. Зови меня догор Игнатьев.

— Догор Игнатьев, — повторил Бекэ, как бы прислушиваясь к звучанию фразы.

— Ты спрашивал… — с трудом преодолевая слабость, произнес Игнатьев, — ты спрашивал, кто убил моих товарищей. Их убили белобандиты, среди которых был и Павлов. Мы приехали, чтобы установить Советскую власть в этой отдаленной округе, власть бедных охотников. Но белобандиты хотят, чтобы все оставалось по-прежнему. Чтобы ты получал гроши за свой труд, чтобы голодал из года в год, а Павлов бы на твоем труде наживался. Они устроили засаду в ущелье и покосили нас из пулеметов. Я не успел даже вынуть маузер из колодки…

Взгляд Игнатьева вдруг замутился, большое его тело дернулось, он что-то выкрикнул по-русски и, если бы Бекэ не удержал его, свалился бы с топчана. Он затих на минуту, но потом опять забормотал, порываясь вскочить…

Наконец он заснул или потерял сознание. Бекэ не сиделось на месте. Новые мысли, незнакомые ранее чувства не давали ему покоя. В мире идет жестокая борьба между богатыми и бедными, а он ничего до сих пор не знал, занимался охотой, продавал Павлову шкурки и думал, что так будет вечно. Неразумный старик Бекэ!.. Реки бегут с гор в долины и никогда не потекут вспять. Так и время. Оно идет и идет своим чередом, неповторимое, оно ломает людские привычки, меняет жизнь…

Бекэ зашел к сыну, чтобы поделиться своими мыслями, но Александр еще не вернулся с охоты. Тогда он рассказал снохе и маленькому внуку все, что услышал от Игнатьева. От себя он добавил, что не надо бояться большевиков, что это самые справедливые люди, каких он когда-либо видел. Сноха смотрела на него испуганно, вероятно гадая, не рехнулся ли старик. Бекэ с горечью вспомнил покойную Прасковью. Что и говорить, женщина была своенравная, строптивая, но в вопросах жизни ума ей было не занимать. Уж она-то сразу бы поняла всю правду, заключенную в словах догора Игнатьева.

На следующий день раненому стало лучше. Он съел лепешку и выпил чаю.

— Прости, догор, — сказал он со смущенной улыбкой. — Вчера ты сказал мне свое имя, ню я забыл его.

Бекэ назвал себя.

Игнатьев, откинувшись на подушку, долго и напряженно смотрел в потолок, словно силясь что-то припомнить.

— Бекэ… Бекэ… Ты знал купца Кокорева?

— Знал. Он скупал в наших местах пушнину. Давно, однако, дело было.

Игнатьев приподнял голову, возбужденно заблестели глаза.