– С любовником?! – оглянулась на меня Вера. – Так, выходит, ты знаешь?..

– Конечно, – горько проронила Лиза. – Я давно это знала, я же не слепая. Иногда меня подмывало высказать это ей напрямую, но я просто не хотела расстраивать отца. Впрочем, он в последний год как-то отдалился от нас, думаю, что у него тоже кто-то был.

– Да, отсутствие взаимопонимания в семье всегда тягостно, – подсела я рядом. – И расплачиваться за это должны дети.

– Вот именно, – согласилась Лиза. – Я с детства помню скандалы, которые они закатывали по вечерам. Я тогда любила подслушивать, мне казалось, что у родителей есть какая-то тайна, которую они скрывают. Но потом, когда я стала понимать больше, я перестала ловить каждое их слово. Просто стало противно.

– Да-да, – согласилась с сестрой Вера, – я тоже помню, как предки ругались.

– Ты? Помнишь? – удивилась Лиза. – Да ты же была совсем маленькая. А потом тебя вообще увезли в пансион. А тут все продолжалось по нарастающей. Утром чопорное обращение, беспрестанные замечания – не так сидишь, не так локти держишь, не так размешиваешь сахар. Потом – нравоучения до одури. А как спать уложат – так давай друг с другом лаяться.

– Знаешь, а, пожалуй, ты права, – вздохнула Вера. – Тут есть какая-то тайна.

– Какая тайна? – брезгливо пожала плечами Лиза. – Обычная супружеская неверность. Вот что я помню отчетливо: отец упрекал мать за то, что она изменила ему с его шефом.

– С шефом? – удивилась Вера. – У папы же своя фирма!

– Так это было не всегда, глупышка! – снисходительно произнесла Лиза. – Папа тогда был бедным инженеришкой с окладом в сто десять рублей.

– Я этого не помню…

– Да где уж тебе! А я вот помню маму с большим животом, – со значением произнесла Лиза. – Такое воспоминание не наводит тебя на размышления?

– А что тут особенного? – удивилась Вера. – Наверное, это была я.

– Нет, не ты, – твердо заявила Лиза. – Смотри, тебе сейчас восемнадцать, мне – двадцать четыре. А тогда мне было три, от силы три с половиной. Чуешь, чем тут пахнет, сестричка?

– Даже думать об этом не хочу! – топнула ногой Вера. – Я уеду! Уеду к Нэнси в замок! К черту этот город, эти тайны, эту жару!

– А Корней? – хитро прищурилась Лиза. – Как же твой Корней Фердыщенко? Хочешь остаться без гроша? Да запросто! Нет проблем!

– У меня есть немного своих денег, – тихо произнесла Вера.

– Вот именно, что немного. Стала бы я ходить в этом доме по струнке, если бы у меня были свои деньги, – вздохнула Лиза. – Даже покончить с собой не удалось как следует. Кстати, а как здесь оказалась Женя?

– О! – всплеснула руками Вера. – Если бы не она, я бы просто не знала, что делать! Женя, оказывается, человек особенный.

И она вкратце рассказала сестре о характеристике, которую мне дал Костя, а также упомянула о том, как быстро я вычислила, где мог находиться магнитофон моей соседки.

И действительно, Вера сбегала в кладовку и торжествующе поставила передо мной тот самый обшарпанный «Сони», который я видела в квартире Антона.

– То есть, – вникала Лиза, – вы занимаетесь чем-то вроде частного сыска?

– Это одна из форм моей деятельности, – подтвердила я. – Также охрана и транспортировка. В общем, ко мне обращаются, когда больше идти некуда.

Лиза сосредоточилась и некоторое время молча смотрела на стену прямо перед собой. Потом решительно повернулась к Вере и сказала:

– Знаешь что, сестренка, у нас ведь хватит денег, чтобы заплатить Жене? Я не могу оставить просто так убийство отца. Мама могла бы купить всю милицию с потрохами, но уверена, что она пальцем о палец не ударит.

Вера тоже задумалась.

– Пожалуй, тысяч девять-десять долларов мы сможем наскрести сообща, – прикинула она. – Ну как, Женя, беретесь? Если да, то можете считать, что мы вас наняли. Теперь вы работаете на нас.

Вера проводила меня до парадной двери – иначе охранник обязательно бы поинтересовался, куда это я тащу такой драгоценный магнитофон и не украла ли я его часом в какой-нибудь из квартир этого элитного дома.

Помахав на прощание рукой, она прикрыла дверь и взбежала по лестнице на свой этаж – я слышала ее легкие удаляющиеся шаги.

Выходила я от Кургулиных с облегчением – у меня были развязаны руки, и я могла вникать во все подробности дела уже не просто из чистого любопытства или из-за участившихся в последнее время всевозможных совпадений. Теперь это было моей работой.