Деньги разложили на соседнем столе, и вскоре вокруг образовалась толпа. Кто-то пересчитал купюры: десять тысяч долларов.

Вот тогда Зейтун впервые узнал о содержимом брезентовой сумки. Когда Нассер положил ее в каноэ, Зейтун решил, что там одежда, может, кое-какие ценные вещи. Откуда ему было знать, что в сумке 10 000 долларов США, да еще наличными.

За одним открытием последовали другие. У Тодда были при себе 2400 долларов. Их сложили в отдельную кучку на столе рядом с деньгами Нассера. А в карманах у Тодда нашли карты районов Нового Орлеана, распечатанные с сайта MapQuest [18] .

— Я развожу задержавшийся в пути багаж, — попытался объяснить Тодд.

Но офицеров это не удовлетворило.

В одном из карманов Тодда обнаружили флешку, какие используют в цифровых камерах. Рассмеявшись, Тодд объяснил, что на ней только снимки повреждений, причиненных наводнением. Но власти думали по-другому.

При виде собранных на столе улик Зейтун упал духом. Большинство муниципальных служб не функционируют. На вокзале нет ни судей, ни адвокатов. Самостоятельно им с друзьями не выпутаться. Полиция и военные и так уже заведены до предела, а улики — слишком подозрительные. Зейтун приготовился к долгому ожиданию.

Тодд все больше выходил из себя. Ненадолго успокаиваясь, снова закипал от негодования. В конце концов, один из военных замахнулся, словно намереваясь ударить его кулаком по лицу. Тодд затих.

Потом настала очередь Зейтуна. Его подвели к стойке «Амтрака» и сняли отпечатки пальцев. Подтолкнули к стене, на которой фломастером были сделаны отметки для измерения роста — от пяти до семи футов. Зейтун не раз стоял здесь в очереди за железнодорожными билетами для своих друзей или работников. А теперь его в наручниках, под охраной двух вооруженных винтовками М-16 солдат, фотографировали — на том же самом месте.

У стойки у него забрали бумажник и обыскали. Задали обычные вопросы: имя, фамилия, адрес, профессия, страна рождения. В чем его обвиняют, не сообщили.

Затем его вернули на старое место и усадили рядом с Нассером и Тоддом, пока обыскивали Ронни.

Не прошло и нескольких минут, как его грубо схватили за руку.

— Встать! — приказал какой-то солдат.

Зейтун встал; трое отвели его в маленькую комнатку — что-то вроде подсобки. Внутри — голые стены и складной столик.

Дверь закрылась. Зейтун оказался наедине с двумя солдатами.

— Раздевайся, — велел один.

— Здесь? — спросил Зейтун.

Солдат утвердительно кивнул.

С момента ареста и до этой минуты Зейтуну не предъявляли никаких обвинений, не зачитывали его прав. Он не знал, по какой причине задержан. А тут еще двое солдат — в полной боевой выкладке, с винтовками — запихнули его в белую каморку и требуют, чтобы он разделся.

— Давай, шевелись! — рявкнул один солдат.

Зейтун снял футболку и шорты и, помедлив, скинул шлепанцы.

— Трусы тоже, — приказал тот же солдат.

Зейтун не шелохнулся. Если он подчинится, то уже никогда не сможет вычеркнуть этот позор из памяти, никогда не избавится от чувства стыда. Но другого выхода не было. Он, конечно, мог бы отказаться выполнить приказ, но тогда завяжется потасовка. К этим двоим прибежит подмога. В наказание.

— Делай, что тебе говорят! — последовал приказ.

Зейтун снял трусы.

Один из солдат обошел вокруг Зейтуна, на ходу поднимая ему руки. Приостановившись у него за спиной, резиновой дубинкой похлопал по внутренней стороне бедра.

— Расставь ноги, — приказал.

Зейтун расставил.

— Локти на стол.

Зейтун не мог понять, что означают эти слова.

Солдат, повысив голос, повторил приказ:

— Упрись локтями в стол.

У Зейтуна не было выбора. Он понимал, что солдаты своего добьются. Скорее всего, они искали какую-нибудь контрабанду, хотя трудно сказать наверняка. Все происходящее сегодня не вписывалось ни в какие привычные рамки.

Зейтун согнулся, услышал, как один из солдат натягивает на руки резиновые перчатки. Чьи-то пальцы быстро прощупали его анальное отверстие. Боль была резкой, но недолгой.

— Вставай, — сказал солдат, с треском снимая перчатки. — Одевайся.

Зейтун надел трусы, шорты и футболку. Его вывели из комнаты. Он сразу же увидел Тодда, орущего на охрану, угрожающего судебными исками, обещающего, что всех его обидчиков лишат работы. Вскоре и Тодда затолкали в кладовку; железная дверь заглушила его возмущенные крики.

Когда личный досмотр Тодда был закончен, их обоих повели куда-то через все здание вокзала. Зейтун мог поклясться, что поймал на себе немало понимающих взглядов — солдаты и полицейские знали, что происходит за дверью кладовки.