Третьего, – сказала она.

Если Рину это и взбесило, она не показала виду. У нее тоже была красивая грудь, крепкая, как молодые яблоки, но небольшая. Я не раз говорил ей, что люблю ее и ее грудь, и она знала, что это так. Но какое значение имеет, верите ли вы в бога-императора или нет, если вас все равно внесли в проскрипции, чтобы отдать на растерзание львам? Рина плевала на то, люблю я ее или нет. Рина хотела моей крови и моих кишок, чтобы слепить из них босховы фигуры своего наступающего безумия. Она жаждала вырвать мои ребра, чтобы, натянув меж ними мою кожу, сделать лук и стрелять из него золотыми стрелами Аполлона во все, что она увидит, сидя на облаках. Из моего члена она жаждала вырезать прекрасную золоченую флейту и сыграть на ней те грустные песни, что насвистывал Пан, свергнутый с пьедестала богов гнусными христианами. Моим мясом она мечтала набить свои походные сумки, после чего – отправиться на покорение неизведанных земель, где черви танцуют на ложах гробов.

Сидя на этих гробах, я возвращаюсь в ту ночь.

Мы красовались тремя серебристыми фигурами на черном песке в ту ночь, и мы светились, словно призраки мертвых.

После Юля сняла плавки, и я увидел, что она не бреет лобок. Но волосы у нее и там были редкими, и, – как у всех натуральных блондинок, – практически незаметными. Глядя ей в промежность, я снял плавки. Она глядела на меня с улыбкой средиземноморского бога, аттического Аполлона. Уголки губ слегка подняты, голова чуть задрана назад. В ее взгляде я распознал торжество, радость, отсутствие какой-либо рефлексии, спокойствие, и беспримесное любопытство к жизни.

Юля казалась моложе нас с Риной на три тысячи лет.

Почему мы не разведемся, – сказал я уже ночью, когда часть гостей улеглась спать по комнатам, а другая отправилась обратно в город, распугивая живность в лесу воплями и визгом шин.

Ответь мне, – сказала она, сидя на подоконнике, завернувшись в плед.

Я пытался понять – смежив нестерпимо болевшие глаза – осталась эта девушка у нас дома или уехала обратно в город. Выяснить сразу мне бы не удалось при Рине. Так что, когда мы привели жену домой, под приветственные возгласы и здравицы гуляк, я просто кивнул ей с легкой улыбкой, и повел жену в дом. А девушку потерял из виду.

Все пытаешься понять, где она? – сказала Рина.

О чем ты? – спокойно удивился я.

В этот момент я и правда верил, что мне безразлична Юля. Рину можно было обмануть, только если ты начинал верить в ложь, начинал за секунду до того, как сказать ее. Если бы Рина решила стать моим агентом, я бы добился успеха на подмостках. Она вышлифовала меня в актера лучше любого театрального училища. Так что я и правда подумал: – какая еще девушка? Рина глянула на меня с подозрением, но уже чуть менее враждебно.

Почему мы не разводимся? – сказал я.

Перекладываешь ответственность на меня? – сказала она.

Пытаюсь понять, – сказал я.

Ну, попробуй, – сказала она спокойно, и я впервые за несколько лет увидел, что моя жена не хочет меня уязвить, и действительно предлагает мне попробовать ответить на вопрос, вставший перед нами обоими.

Деньги, – сказал я.

Немаловажно, – согласилась она. – Но и порознь мы с голода не умрем.

Это было правдой. Дом у реки мы бы себе уже не смогли позволить, но на две приличные квартиры в городе денег бы нам хватило. Детей мы не родили, и мне не пришлось бы платить ей алиментов. Она не работала, но у нее была куча богатых друзей, и некоторые из них часто ссужали ей деньги без процентов на долгие сроки. Она их никогда не возвращала. Предоставляла это мне. Но я знал, что, разойдись мы, она уже завтра же сломит еще кого-нибудь. Деньги не были для нее проблемой.

Ты меня любишь, – сказал я.

Но это не имеет значения, – сказала она.

Я кивнул. Мы оба знали, что наша любовь давно уже не имеет никакого значения. Подул ветер и тополя зазвенели листвой. Нет ничего красивее, чем звук тополя. По иронии судьбы, это дерево причиняло Рине массу неудобств, она ведь аллергик.

Тополя, которые мы могли спилить, спилили. Но за городком стояла роща вековых тополей, и до них добраться у нас не получилось. И слава Богу, добавлял я про себя иногда. Мне нравилось, как звучат тополя.

Красиво, правда? – сказала Рина. – Я о тополях.

Видишь, я в состоянии оценить врага, – сказала она.

Ты хочешь сказать, что я тебе враг? – сказал я.

Ты для этого чересчур слаб, милый, – сказала она, – пороху тебе не хватает на то, чтобы быть по-настоящему жестким.

Зато ты отдуваешься за двоих, – сказал я.

Верно, – сказала она задумчиво, и сказала, – тяжело тебе приходится?

Я все еще здесь, – сказал я.