Готов поклясться, что Нечто, смахивающее на сильный порыв ветра, пронеслось мимо меня, нежно коснувшись щеки. Я благодарно улыбнулся Любе. Я знал, что тело – это уже куча мусора, и настоящая Люба поднялась наверх, погладив меня напоследок, но я просто не знал, к кому обратиться. Мне казалось, что я не могу позволить ее голове быть такой… свернутой. Должно быть, – подумал я, поворачивая ее на затылок, – так выглядели и дети, которым жрецы сворачивали позвонки. Мне не хотелось, чтобы, если кто-нибудь вдруг войдет, Люба выглядела так же. Она умерла случайно, и моя жесткость была здесь не при чем.

Я полюбовался Любой еще, а потом встал за ее головой.

Приподнял тело сзади, обхватил под руками, и потащил к бочке. Впервые в жизни я благословил пьянство своей жены, превращавшее ее в демона. Бочка вмещала полтонны. Здесь и на пятерых места хватит, подумал я с мрачной усмешкой, и что-то, мелькнувшее по потолку, – мохнатый паук, перебирающий окровавленные кости крабьими клешнями, – подсказало мне, чтобы я был осторожнее и в мыслях. Если Дьявол есть, то он здесь и сейчас, понял я. И, чувствуя спиной его присутствие, приподнял Любу отчаянным усилием. Сначала в вино опустились ее руки, затем голова, и лишь после того, как я обхватил ее за бедра и стал поднимать еще выше, Люба нехотя сползла в бочку. Поторчав ногами, ушла вниз.

Все это делало ее такой живой, что я буквально ждал, что она вот-вот скажет:

Прекрати, что еще за ерунду ты придумал?!

Я вытер пот, – с меня текло ручьем, как во время хорошего секса, – и привалился спиной к бочке. Отодвинул за бочку стремянку. Потянул руку к кувшину. Слава Богу, он оказался достаточно тяжел, значит, в нем было вино из початой – и, значит, другой, – бочки. Я поднял кувшин и отпил, пролив себе немного на подбородок. Когда я опустил руку, то в проеме двери стояла темная фигура. Из-за света, окаймившего ее, я не видел ничего, кроме тени. Я так устал, что даже не смог закричать.

А вот и господин дьявол, – сказал я.

Ну-ну, – сказал он и рассмеялся.

Я с облечением узнал голос легавого, который отвечал за порядок в нашем городке.

Он спустился на пару ступенек и колдовство момента рассеялось. Я различил лошадиные черты лица, неприятный взгляд человека, который получил много власти, и выпуклую грудную клетку. Он напоминал гиббона, который в спортивном зале довел фигуру до человеческого совершенства. Если бы не отметины на лице – он говорил об осколках, но ходили менее романтичные слухи о простой ветрянке, – он соответствовал бы идеалу красоты многих женщин. Легавый, – кажется, в их табели о рангах он занимал место капитана, – приезжал к нам в особенно бурные вечеринки, и с извиняющимся лицом просил нас сбавить обороты. Рину это так веселило, что она и правда их сбавляла, но каждый раз она сумела настоять на том, чтобы легавый остался у нас. Она глядела на него с интересом, а ему в нашем доме нравилась, – как он называл ее со смешком, – бродящая атмосфера богемы.

Сейчас я уже знал, что Рина спала с ним.

Легавый служил в Кишиневе, а в нашем городке – который даже юридическим статусом не обладал, просто куча дачных домишек, принадлежащих богатеям и потому внушительных, – появлялся изредка. Для местных нуворишей, которые приезжали в городок от силы раз в месяц, он был чем-то вроде вышибалы. Решал проблемы. Мне он их только добавил.

Богема развлекается? – сказал он, присев рядом, и слегка шевельнув носом.

Вместо ответа я приподнялся и дыхнул ему прямо в лицо. Он смущенно улыбнулся. Почему-то этот крутой парень слегка стеснялся того, что спал с моей женой. Ему казалось, что это тайна, которую в приличном обществе обсуждать не стоит. Хотя он запросто мог прийти на любой из наших вечеров не для всех. И поиметь ее у меня на глазах. Наверняка она это предлагала. Но он ни разу на таких вечерах не был, предпочитая им попойки. Щадил меня, что ли?

Чем обязан? – спросил я.

Не появлялась ли Ирина? – спросил он.

Она в городе, по делам, – сказал я.

Скоро вернется? – спросил он.

Если вы ее не убил и не зарыли в лесу, – сказал я, – то вернется, должно быть.

Минуту он глядел на меня с недоумением. Потом подвал с минуту сотрясало ржание. Гоготал он, как ел. Жадно, шумно, и очень.. жизненно. Возможно, этой жизненной силы не хватало моему подвалу, переполненному мертвецами, так что я немножечко пришел в себя.

Выпьете? – сказал я.

Белое не пью, – сказал он, и я почувствовал себя неловким хозяином, каковым, без сомнений, был.

Легавый глянул на меня с укоризной. Без сомнений, я выглядел невоспитанной скотиной. То ли дело Рина. Она запоминала предпочтения гостя – в выпивке, еде или сексе, – с первого же визита. Я впервые задумался, не была ли она тем магнитом, который тянул в наш дом самых разных людей.

Развлекаетесь? – спросил он, подмигнув, и подразумевая, очевидно, машину, которую видел во дворе.