– У меня есть сын. Я хочу, чтобы он знал, кто его родичи, я хочу завещать свое богатство ему и его будущим братьям. Расстояния здесь слишком большие, а людей у нас мало, и мы вряд ли сумеем вести выгодную торговлю. Мы с Бьярни, Торхаллом и Снорри посовещались и решили, что к весне надо возвращаться домой и рассказать гренландцам, что на северных островах, которые лежат не так далеко, много древесины и шкур. Чтобы жить здесь постоянно, потребуется гораздо больше поселенцев, чем есть у нас, и им следует привезти с собой хороших священников, чтобы развеять чары скрелингов. А теперь я прошу каждого свободного человека сказать, что он думает об этом.

Против возвращения домой были только Асгрим Худой и еще три гренландца, которые плавали сюда раньше с Лейвом и Торвальдом. Они хотели остаться в Виноградной Стране, а по весне поплыть дальше на юг. Один гренландец – грубый, ворчливый охотник из команды Бьярни – недовольно буркнул, что больше всего в жизни хотел бы теперь искупаться в вине: так ему надоела простая вода. Оживившись, поселенцы принялись подшучивать над ним, и остаток вечера прошел в веселье и беззаботности.

А на следующее утро первым в доме Карлсефни появился Асгрим Худой. Он бодро сказал: «Самое время вытащить корабль на сушу, пока не пришла зима, а для остального у нас останутся лодки. Как ты считаешь, не надо ли мне присмотреть за этим?»

– Конечно, – ответил ему Карлсефни. – Кого ты хочешь взять в помощники?

– Барда из Эйнарова Фьорда, – мгновенно заявил Асгрим. – Он лучший кузнец из всех нас.

Карлсефни пристально посмотрел на него.

– Это так, и как раз сейчас он латает корабль Бьярни.

– Но если он и два других гренландца помогут мне, то мы быстро управимся с моими лодками. Мы уже привыкли работать вместе.

Когда Гудрид вышла на двор, чтобы взять из амбара вяленой рыбы, она увидела, что четверо гренландцев суетятся вокруг самой большой лодки Карлсефни. Двое рассматривают потрепанный парус, а Бард конопатит корпус, тогда как Асгрим вырезает новые уключины. Похоже, что их разочарование тем, что придется возвращаться в Гренландию, не помешало им трудиться с жаром.

За ужином и Асгрим, и Бард пребывали в веселом настроении, и ели они так много, что Торкатла начала ворчать. Вскоре они завернулись в свои плащи и улеглись спать, а остальные занялись ремеслом и мелким рукоделием или же стали играть в тавлеи.

В ту ночь Снорри долго не мог угомониться, и Гудрид находилась в полудреме, как вдруг ей почудился скрип входной двери. Наверное, кто-то решил выйти в уборную. Гудрид надеялась, что Снорри не проснется, когда дверь заскрипит снова.

Но время шло, а со двора никто не возвращался. Гудрид подумала, не стоит ли разбудить Карлсефни и рассказать об этом, но сон сморил ее, и она крепко уснула.

На утро она встала и разожгла очаг, а потом окинула взглядом лавки. Асгрима и Барда не было на месте, и ей показалось, что она предчувствовала это. Разведя огонь, она бросилась будить Карлсефни.

– Если они исчезли, то исчезла и моя лодка, – спокойно сказал ей Карлсефни. – И Бьярни наверняка не досчитается двух из своих людей.

Гудрид в изумлении смотрела на мужа, а тот продолжал негромко, натягивая на себя одежду:

– Я заподозрил неладное еще вчера утром, когда пошел в амбар и обнаружил, что некоторые полки пусты. И если я не ошибаюсь, наши гренландцы держат курс на юг, в надежде добраться до земли изобилия, прежде чем наступит зима.

– Но… ты не хочешь догнать их?

– Как, Гудрид? И зачем? Чтобы силой вернуть их обратно? Нет, пусть поступают как хотят. Может, они и доберутся до того берега – кто знает?

– Да, но наша лодка…

– Это небольшая потеря, Гудрид, – сказал Карлсефни, обуваясь. – Пойду посмотрю, правильно ли я угадал.

Когда он вернулся назад и рассказал своим домочадцам о том, что произошло, никто особенно не удивился, но Эйндриди Лебединая Шея счел, что дело плохо, раз у них на обратный путь будет только одна лодка.

– За это время мы можем сделать еще одну, – предложил Карлсефни. – Как только Бьярни залатает свой корабль, я попрошу у него людей.

Бьярни пребывал в полном неведении и не заметил во вчерашнем усердии четырех гренландцев ничего подозрительного. Но потом он признался, что у него такое чувство, будто он вытряхнул из ботинка мешавший ему камешек.

Карлсефни считал, что в этом году они больше не столкнутся со скрелингами. И теперь, когда поселенцы покончили с неизвестностью и избавились от четырех вечно недовольных гренландцев, они наконец-то смогли порадоваться теплой, мягкой осени. Выпал легкий снежок и тут же растаял, и в бухте еще водилась треска, а тюлени уже направлялись к югу. Домашний скот пасся на лугах, и Карлсефни пока не собирался забивать его, разве что к праздникам, и Гудрид ловила себя на мыслях о том, что наконец-то она обрела сон по ночам.