Время казалось теперь бесконечным, как в детстве, и Гудрид замечала его движение только по тому, как рос и взрослел ее сын. Торкатла становилась все круглее и довольнее, а Эмма показала все свое мастерство: она научила Гудрид ткать чудесные узоры на лентах, а когда они выходили посидеть на двор, она показывала Гудрид такие красивые образцы вышивок, что та чувствовала себя настоящей богачкой, словно на дворе Карлсефни в Исландии, куда ей еще предстояло отправиться.

«Дома в Исландии». Гудрид произносила эти слова все чаще, наслаждаясь их звучанием, после того как нити, привязывающие ее к Виноградной Стране, становились все слабее. Ей нравилось здесь, но и она тоже предпочитала жить вместе с Карлсефни и ребенком среди своих, в Исландии. А здесь они были всего лишь поселенцами, чужаками! В Исландии она надялась иметь собственный дом, и еще много детей. Там по-прежнему оставались ее корни. Она хотела домой, в страну, не менее прекрасную, чем эта, и туда, где не было скрелингов.

Она редко видела теперь Арнейд и Гуннхильд, ибо мужья их решили, что люди Карлсефни могут соблазниться женскими прелестями. Арнейд сама с гордостью сообщила об этом Гудрид, но в голосе ее сквозило разочарование. А Гудрид лишь усмехнулась ее словам.

В канун Сретения Господня, облачным, штормовым днем, она сидела у очага, играя со Снорри, как вдруг дверь распахнулась и в комнату со стоном ввалилась Арнейд, закрывая рукой один глаз. Эмма схватила лампу и посветила ей в лицо, заставив показать, что такое с глазом: на его месте оказался фиолетовый кровоподтек. На щеках тоже виднелись синяки.

Гудрид уложила Снорри в люльку и перекрестилась.

– Кто же так поступил с тобой, Арнейд?

– Мой муж, – простонала она в ответ. – Гейр так разозлился, когда я сказала, что просто соскучилась по детям в Гренландии…

Гудрид протянула гостье тряпку, смоченную Эммой в воде. Арнейд приложила ее осторожно к глазу и продолжила:

– Он ходит такой злой с тех пор, как Гуннхильд похвалилась, что к лету ждет ребенка. А ведь она ненамного моложе меня, да и муж ее не сравнится с моим Гейром!

– Тяжело быть в разлуке со своими детьми, – осторожно заметила Гудрид.

– Им хорошо в доме у дяди: мы все вместе переехали туда, когда утонул мой первый муж. А я-то думала, что здесь у меня родится много детей, – просто сказала Арнейд. – Не знаю теперь, что и делать. Гейр говорит, что он хочет домой в Исландию, и там он купит себе двор на те средства, которые он скопил здесь.

Некоторое время женщины сидели молча, прислушиваясь к сопению Снорри. Внезапно Арнейд встала и со своей обычной деловитостью заявила:

– Люди говорят, что ты умеешь колдовать, Гудрид. Приворожи ко мне Гейра, чтобы он был со мной поласковее.

Гудрид показалось, что ее словно ударили, но она ничем себя не выдала.

– Я сделаю лучше: попрошу Карлсефни поговорить с твоим мужем. И еще я приготовлю тебе на глаз примочку, но без всякого колдовства. Я просто умею лечить людей.

Поговорив с Гейром, Карлсефни вернулся назад таким веселым, что Гудрид подумала расспросить его, как обстоят их дела. Они со Снорри сидели за домом, на лесной опушке. День выдался безветренный, снега не было, и только на пруду виднелась молочно-белая ледяная корочка. Гудрид шутливо начала:

– Так значит, Гейр исполнит все, как ты ему велел?

– Конечно, – безмятежно ответил Карлсефни, качая на ноге укутанного в меховые одежки сына. – Я сказал ему, что хёвдинг имеет право высаживать драчунов на берег при первой же необходимости. И когда мы поплывем назад в Гренландию, мы так и сделаем, если он не образумится. А потом я спросил у него, кто должен будет вынести его дело на тинг, если он убьет Арнейд. Он ответил мне, что этим займется Торгрим Тролль из Эйнарова Фьорда. И тогда я сказал Гейру, что он будет первым, кто похвалится победой над Торгримом. Пока Гейр переваривал мои слова, я спросил, сколько ему придется заплатить из приданого, если жена его пожелает развестись с ним, и кто будет мстить за него самого, если жена убьет его.

Услышав смех родителей, Снорри радостно залепетал, и синие глазенки его перебегали с отца на мать и обратно. А Карлсефни медленно проговорил:

– И наконец, я напомнил ему, что дома люди узнают о происшедшем только с наших слов, так что ему следует подумать, что будут рассказывать потомки о нашем общем путешествии.

Карлсефни и Бьярни согласились на том, что надо начинать готовиться к возвращению домой, как только закончится охота на тюленей. После однообразных зимних дней Гудрид радовалась оживлению и заботам. Дни становились все длиннее, и она теперь чаще выходила на двор, уча Снорри ходить. Теперь, когда зима подошла к концу, снег и лед уже не слепили глаза, и Гудрид частенько останавливалась, чтобы полюбоваться окрестностями.

– Тебе грустно, что мы уезжаем, Гудрид? – спросил ее как-то Карлсефни, увидев, что жена стоит погруженная в свои мысли.

Она медленно повернулась к нему.

– Я была так счастлива здесь… Мне казалось, что в этой земле – настоящий Рай… Но в тот день, когда был убит Торбранд, я начала думать, что здесь, наверное, Рай скрелингов, и мы пытаемся отнять его у них. Поэтому-то они и используют против нас оружие и колдовство. Что ты думаешь об этом, Торфинн?

Казалось, слова жены его позабавили.