— Рубль-то сохранился?

— Он был, по-настоящему был, но потом его в музей увезли, в Петербург.

— Откуда же он был в вашем роду, рубль-то?

— Этот рубль царь Петр Андрею Лосеву подарил. Хочешь, расскажу, как это вышло? Приехал царь Петр на Урал, на свои заводы посмотреть и о мастерах узнать. Вошел он в кузницу, а там Андрей Лосев ковал. Царь ему говорит: «Покажись-ка, мастер, каков ты есть». А Лосев Андрей не из робких был, кует себе, только искры во все стороны летят да железо звенит-позванивает. Царь ему опять говорит: «Покажись, каков ты есть!» Тут Лосев даже осердился: «Экой несмышленый пришел! Или не видишь, как я роблю? Каков труд, таков и человек! Понимать надо!» Царь засмеялся: «Спасибо за выучку, кузнец!» — и стал смотреть на ковку. И так замечательно ковал Андрей Лосев, что царь даже удивился и сказал: «Таких мастеров и в заморских краях не видал!» Потом вынул из кошелька рубль и дал Лосеву. «На, говорит, старик, храни сей заветный рубль, счастливый рубль, храни да помни!» Мы, Лосевы, с гордостью привыкли жить! — И Катя любовно опять разгладила первый лист своего альбома.

— Вообще все это, Катенька, ты ни к чему загнула… — начал было Матвей. — По-моему, во всем этом нет ничего особенного: ну, получил знамя и держу… Только и всего…

— Не возражай, не возражай! — прервала его Катя. — Я знаю, что делаю.

Однажды Матвей пришел домой с незнакомым молодым человеком.

— Вот, Катя, товарищ этот — корреспондент из газеты «Металлургия», желает написать о методе моей бригады. Сооруди-ка нам самоварчик!

— Ах, очень рада! — расцвела улыбкой Катя. — Моему мужу есть что порассказать!

Оживленная беседа шла уже к концу, когда корреспондент спросил:

— Скажите, товарищ Темляков: на какой срок надеетесь вы удержать переходящее знамя в вашей бригаде?

— Он же сказал: «До конца войны!» — вмешалась Катя. — До конца Отечественной войны!

Корреспондент снисходительно улыбнулся в ее сторону и сразу стал ей неприятен. Она посмотрела на мужа и даже притопнула тихонько, словно приказывая: «Ну, ответь-ка ему по-свойски, ну!»

Но Матвей глядел в окно на беспросветный октябрьский дождь и, казалось, глубоко раздумывал..

— Вопросец вы мне задали, товарищ! — бормотал он, потирая ладонью крепкую, медно-красную шею. — Сам я об этом еще не думал, но вот сейчас…

— Что тут думать, не понимаю! — опять вмешалась в разговор Катя, но Матвей серьезно отмахнулся и повторил:

— Надеюсь ли я долго удержать знамя за своей бригадой?.. — Он опять потер себе шею, промолчал и вдруг твердо сказал: — Нет, не надеюсь удержать.

— Что?! — вскрикнула Катя. Ей показалось, что она ослышалась. — Да ты понимаешь, что говоришь, Матвей? — Она сердито засмеялась: — Он что-то путает, товарищ! Он путает, конечно.

— Нет, простите, я понял товарища Темлякова совершенно точно, — и корреспондент, пожав плечами, перевернул новую страничку своего блокнота. — Теперь мне в высшей степени интересно: по-че-му вы так думаете, товарищ Темляков?

— Причина есть, само собой разумеется, — с тем же напряженно серьезным лицом ответил Матвей. — Теперь я ее особенно ясно вижу. Видите ли, несколько дней назад Никифор Сакуленко вызвал меня на соревнование. Нашим двум бригадам приказано освоить новую деталь. Трудная деталь, фигуристая, а плановое задание увеличено. Взялись мы здорово, а потом я… малость отстал. Сегодня ночью хотел наверстать и опять отстал.

При этих словах Катя бессильно опустилась на диван. Не следовало выдавать свои чувства при постороннем человеке, и она с великим трудом принудила себя молчать.

— У Сакуленко производственный опыт больше моего. Он ведь работал на превосходных заводах, — таких у нас на Урале тогда еще не было. Ну, и общие знания у него выше, чем у меня, он и в чертежах больше разбирается.

— Все это не могло не сказаться в решительный момент, товарищ Темляков.

— Определенно. Мы, конечно, стараемся наверстать упущенное, однако в нашем стахановском деле обманывать себя не годится: есть у меня основание думать, что нашей бригаде, возможно, придется впоследствии знамя в другие руки передать.

Едва за корреспондентом захлопнулась дверь, Катя, бледная, яростная, подскочила к Матвею:

— Что это делается? Ты с ума сошел? Знамя, знамя отдать!

— Погоди, Катя, послушай…

— Знать ничего не хочу. Я все вижу, что будет: появится о тебе статья, что ты не надеешься знамя удержать… и мне придется наклеивать… в альбом такую позорную заметку о тебе! Нет, нет, я лучше… я…

Моргая от слез, она вдруг схватила со стола альбом и стала рвать его на мелкие клочки.

— Вот тебе «альбом», вот тебе «заветный»! Я поверила в тебя, в силу твою, а ты уже готов отступить перед чужой подлостью!

— Стой, стой! Какая подлость? Откуда?

— Это Сакуленко подло поступает, это он потом хочет от тебя знамя отнять, столкнуть тебя с дороги…

— Тише ты, сумасшедшая. Марья Сергеевна дома!

— А мне все равно! Это за нашу-то доброту к нему и ко всей его семье, за наше сочувствие… Приехали сюда — ни кола, ни двора… А они так за нашу доброту заплатили!