— Гм… может быть, и получится что-то… — наконец промычал он. — Не станет же мама подводить меня… Ее сегодня в завком вызывали… по этому поводу, наверно? Как ты думаешь?

— Именно по этому, — подтвердил Чувилев. — Теперь, брат, все в твоих руках!

Через два дня Чувилев, незаметно подойдя к участку Виталия, увидел, как парень, ничего не замечая вокруг, говорил своей матери:

— Главное, мама, не бойся… а потом не делай руками лишних ненужных движений, — на это ведь тоже время уходит. Повтори… Так… Так… Стой! Вот опять лишнее движение. Следи за рукой, мама!

Чувилев обошел их сторонкой, чтобы не помешать уроку, и подумал:

«Примерно вот так же я его учил… он даже мои выражения употребляет! Дело-то, кажется, пойдет. Тетя Настя хорошо придумала! Но почему это простое решение мне не пришло в голову? Наверное, я еще не все понимаю в людях, не все учитываю».

Чувилева охватило острое недовольство собой:

«Не слишком ли скоро я начинаю радоваться?.. Мало разве жизнь меня щелкала по носу: «Гляди в оба, думай, взвешивай!» Да, создавать кадры надо изо дня в день в большом и малом, и не успокаиваться, никоим образом не успокаиваться! Ну, почему я сейчас не подошел к Виталию? Может быть, у него затруднения есть, а он из-за глупого самолюбия не хочет признаться в этом. Ну-ка, посмотрим, как управляется новоиспеченный бригадир?»

И Чувилев решительно повернул к участку бригадира Банникова. Виталий в самом деле оказался в затруднении из-за некоторых «мелочей хозяйства», как он выразился, и приход Чувилева помог быстро устранить все эти помехи.

— Ты не стесняйся, Виталий, сигнализируй немедленно о всяких недостатках, — посоветовал Чувилев. — Бригадир не только просит и заявляет, но и требует… и ты требуй. А если, скажем, тот же сменный мастер плохо поворачивается, заводи даже скандал!..

— Это что ж, в мой огород камешки летят? — громко засмеялась Тюменева.

Чувилев увидел ее усмешливое лицо, и неожиданная мысль словно толкнула его.

— Лизавета Алексеевна, у меня к вам большая просьба, — сказал Чувилев. — Возьмите шефство над вашими соседями: советом им помочь, иногда и контроль навести, иногда и ободрить. Им поможете и себя от лишнего беспокойства избавите…

— Можно, — раздумывая произнесла Тюменева. — Только скажи им, что я строгим шефом буду, промашек не спущу: где лаской, а где и таской!

«А с ней вполне можно договориться! — подумал Чувилев. — Не все тебе, голубушка, только скандалить. Покажи, как ты другим помогать умеешь!»

Перелом ключицы и сильный вывих левой руки уже второй месяц держали Пластунова в постели.

— Мне остается терпеть и, презирая это вынужденное лежание, все-таки работать и работать! — шутя говорил он Николаю Петровичу и Соколову, которые часто навещали его.

— Действительно, работа здесь идет вовсю! — засмеялся Соколов. — Главный врач, сестры, все раненые бойцы и офицеры могут подтвердить, что здесь образовался как бы филиал Кленовского завода!

— Еще бы — согласился Николай Петрович. — Каждому хочется рассказать парторгу об успехах своей бригады, посоветоваться.

— А вы заметили, как внимательно следят раненые за жизнью завода? — подхватил Соколов. — В госпитале знают наперечет не только всех заводских посетителей и заводские победы, но знают и про городскую стройку, какие там затруднения разрешаются, какие замечательные дела творятся. Здесь ведь лежат и бывшие токари, и сталевары, и кузнецы… все это дело им родное.

— Люди уже смотрят в мирную жизнь, — сказал Пластунов. — Недавно был у меня Игорь Чувилев, и мы с ним подсчитали: бригада его тезки и соавтора по конструированию Игоря Семенова, которая еще два месяца назад выполняла план конца сорок четвертого года, теперь перешагнула в план сорок пятого года. Бригада Анатолия Сунцова тоже вот-вот перешагнет в сорок пятый год.

— Перешагнет через два дня, — объявил Николай Петрович. — Но, пожалуй, их скоро обставит Лизавета Тюменева… А за ней уже тянется Евдокия Денисова.

— Вот видите! — обрадовался Пластунов. — Вот видите! Как быстро все жизненно сильное становится общим явлением! И, признаться, эти явления воодушевляют меня в работе над диссертацией.

— Главврач недавно мне жаловался на вас, — подтрунил Соколов: — «Мало, говорит, ему завода, так он здесь еще целое научно-исследовательское бюро открыл!»

— Что говорить, активный больной! — и Николай Петрович указал на два вплотную сдвинутые столика-этажерки, на которых тесно лежали книги, коробки с самодельной картотекой, стопка тетрадей, газетные вырезки.