Банников поднял на него мутный измученный взгляд.

— Не знаю… не понимаю… У меня голова кругом идет… Нет, мне уж не подняться, ни за что не подняться!

— Но как это случилось? — приступил к нему Чувилев.

— Да с мамой опять… — уныло начал Виталий. — Все было хорошо, она уже перешла было на станочную работу. Но когда появилось новое приспособление, мама вдруг испугалась: «Нет, нет, с этим я не справлюсь!» Мы с Тамарой ее убеждали, что ведь просто все в нем придумано, понять только надо и следить за рукой… Но мама — ни в какую: быстроты она боится, в себя не верит. И вдруг, не посоветовавшись с нами, попросила завком перевести ее в проходную, — оттуда старичок на пенсию ушел. А в проходной маме не повезло: из жалости, чтобы не подводить опоздавших, брала от них табель… и нарезалась! Комиссия в проходную нагрянула, дознались, кого и когда мама пропускала. Маме объявили строгий выговор с предупреждением… Она всю ночь сегодня проплакала, а мы с Тамарой не спали, еле-еле притащили ее на завод…

— Ох, уж эти Банниковы! — рассказывал Чувилев Соне. — Тришкин кафтан какой-то: в одном месте починишь — в другом лопнет. Тюменева на летучке громы и молнии мечет: «Гоните немедленно этого станколома!» А Виталий только начал выправляться…

— Ужасно неприятно! — расстроилась Соня. — Знаешь, я даже не придумаю сразу, что нам делать.

— Ох, тетя Настя будет недовольна! — сокрушенно вздохнул Чувилев. — Еще вчера она хвалила работу нашего участка — и вот на тебе!

— Скоро она нас к себе вызовет, ведь до нее все мгновенно доходит, — сказала Соня и не ошиблась.

Действительно, тете Насте, как всегда, скоро все стало известно. Сменный мастер Чувилев и секретарь комсомола Челищева, вызванные к ней, не без смущения посматривали на ее серьезное лицо. Тетя Настя не спеша перевязала суровой ниткой стопку цеховых рапортичек, отметила что-то в своей записной книжке и наконец подняла на них озабоченный взгляд:

— Ну… руководители, незадача получилась?

Соня и Чувилев согласно вздохнули.

— А что ответил вам сам станколом? — угрюмо спросила тетя Настя.

Соня и Чувилев передали оправдания Виталия.

— Станколома за ушко да на солнышко, канителиться с ним нечего. Напиши против него, Игорь, резкую статью в многотиражку. Мы, завком, тебе это поручаем, как одному из молодых командиров производства.

— Обязательно напишу, тетя Настя. Уже на весь завод эта печальная история прогремела… Я Виталия словом прожгу насквозь, чтобы до самой печенки пробрало! — ожесточился Чувилев.

— А мы Банникова на комсомольско-молодежном совещании так пристыдим, чтобы он на всю жизнь запомнил, какой это позор — станок сломать и кучу деталей запороть! — в тон Чувилеву пообещала Соня.

— Все это нужно сделать, — одобрила тетя Настя, — но только этим вопрос не разрешится.

Ее глаза сузились, будто она напряженно глядела куда-то вдаль.

— Мы, руководители, обязаны по партийному работать, мы должны поднимать людей… Были бы они честные, а до всего остального мы доберемся. Вот и тут, никак иначе не скажешь, — проблема, со всеми ее особенностями.

Тетя Настя положила на стол крупную, красивую руку и, разведя в стороны длинные, сильные пальцы, с улыбкой задвигала ими в воздухе, как будто ее забавляла эта игра.

— Вот таким манером, когда пальцы в разные стороны глядят, хлебной крошки со стола не возьмешь. Скажем, вот Банниковы в таком именно разомкнутом состоянии и пребывают: завод — одно, дом — другое, улица — третье и так далее. Понятно?.. Так. Знаете, в чем беда Виталия и его матери? — раздумывала вслух тетя Настя. — У них жизнь раздваивается: завод их тянет вверх, а дом, улица — вниз. Как бы сделать так, чтобы жизнь у человека была одна, чтобы завод входил с ним в дом… а?

— Я что-то не все понимаю, — смутилась Соня.

— Очень просто! — продолжала с увлечением тетя Настя. — Дадим Виталию бригаду из новичков… и маму его к ним в придачу!

— Мне это очень нравится! — оживилась Соня. — Виталий, конечно, неврастеник, но не дурак. До сих пор мы его вели и направляли: пусть-ка теперь он сам поуправляет, пусть-ка возьмет на себя ответственность…

— Допустим, так. Но мамашу это обуздает? — спросил Игорь.

— Что мамаша? — улыбнулась тетя Настя, — В проходной ей после головомойки работать будет трудно, а тут сын сам начнет ее подтягивать. Так что она станет не только его мамой, но и членом его бригады. Да и разве мать будет подводить сына? На том и порешим… Ладно? Да, вот что: после того как статья в газете и собрание пройдут, вы пошлите-ка опять ко мне эту «даму», товарища Банникову! — и тетя Настя рассмеялась добрым и строгим смехом.

Когда сменный мастер Чувилев поведал Виталию о предложении завкома, Банников вначале удивился, потом на его вытянутом и растерянном лице появилось выражение любопытства и даже хитрости.