Когда поезд с трофейным металлом подкатил к приемной площадке, недалеко от нового мартена, первым выбежал из цеха Василий Лузин — горячий, чумазый, только от печи.

— Вот это дело! Вот кого, значит, будем жечь! — в совершенном восторге закричал он и даже завертелся на пятке, ловкий, озорной, похожий на раздувшегося черта.

— Эк, забрало тебя! — проходя, бросил Нечпорук.

Буйная веселость парня выводила его из себя. Он лишился первого подручного: вчера вечером начальник цеха заявил ему, что Лузину будет поручено самостоятельно вести бригаду. Молодой парень, которого Нечпорук обучил всему, что сам знал, «так подло изменил» ему, своему бригадиру, что об этом «Саша с-под Ростова» и подумать спокойно не мог…

Лузин, уже оформленный по всем статьям как бригадир, должен был приступить к первой самостоятельной плавке, о чем он торжественно и заявил Нечпоруку в тот же день за обедом.

— Бессовестный ты человек! — вспылил Нечпорук.

— Да что такое? — невинно изумлялся Лузин. — Не я первый, не я последний. Ты, чай, было время, тоже от старшого оторвался, чтобы на своих ногах стоять.

И Василий спокойно принялся за еду.

Нечпорук с ревнивой зоркостью сразу заметил, что Лузин успел сразу же на что-то подбить своих подручных. Все эти молодые крепкие парни, спешно покончив с обедом, убегали куда-то с самым таинственным видом.

Когда началась завалка у Лузина, Нечпорук не выдержал, заглянул на минутку к нему на участок и увидел: завалочный кран подавал в печь трофейный лом!

— Вот! Крупповскую мощь будем жечь! — лихо объявил Василий. — С трофейного металла начнем.

Обломки немецких танков со скрипом и шипом ввергались в жадно открытый зев мартена..

— Ага!.. Скрипишь? Не хочешь, сатана? — и Лузин, худой, верткий, бегал перед печью и командовал еще мальчишески высоким голосом: — Забирай круче!

Печь наконец наглоталась. Опустилась заслонка, и слышно было как весело взвыло пламя.

И подручные, заражаясь яростью нового бригадира, не теряли ни секунды даром.

…К ночи весь цех узнал, что новый бригадир Василий Лузин дал на своей печи столько же, что и Нечпорук.

— Слыхал новость? — спросил Нечпорук, встретясь с Ланских. — Васька бригадиром заделался. Всему от меня выучился — и ушел… Благодарности в людях нету!

— Он и у меня учился, — спокойно сказал Ланских. — Нет-нет да зайдет, спросит о том, о сем.

— И ты рассказывал?

— Вот чудак! Я уж говорил тебе: зачем же мастерство под замком держать? Парень он бойкий и, как видно, не первый день о самостоятельной роли мечтал.

— Обманщик он, вот кто!

— Эх, Александр, упрям ты не по разуму, — усмехнулся Ланских. — Тебе бы радоваться, что из твоего гнезда птица вылетела.

— Верно, что птица! — досадовал Нечпорук. — Давно ли был просто Васька, а теперь на тебе: бригадир!.. Быстро, черт подери!

Едва кузнец Михаил Автономов перед сменой пробежал глазами многотиражку, как тут же довольно расхохотался.

— Смотри, Матвей Петрович, дружок-то мой Василий какую штуку отмочил! — И Автономов развернул перед Темляковым свежий номер «Лесогорского рабочего».

— Здорово! — похвалил Матвей. — Не сегодня — завтра из той трофейной плавки литье прибудет к нашим молотам.

— Вот и я о том же думаю! — вскинулся Автономов. — Огонь и по нитке летит, а тут такая штука! Лузин свое дело, а я свое буду из этого трофейного литья ковать сам, своими руками. Да и что мне от Василия отставать, к тому же я постарше его. Буду бригаду просить, Матвей Петрович! Ты тово… не обижаешься на меня?

— Тут дело не в обиде: кому не жалко первого подручного терять? — И Матвей с искренним сожалением вздохнул.

Сакуленко, аккуратно заперев свой шкафчик, надел кожаный фартук и подошел к Матвею:

— О чем забота, сусид?

— Да вот, как я напророчил, так оно и выходит: собирается Михайло нас с тобой обставлять.

— Ну что ж, — сказал Сакуленко и неторопливо расправил мягкие запорожские усы. — Будем, значит, сражаться с тобой, Михайло?

Михайло плавно поклонился обоим:

— За особую честь почту с такими мастерами за переходящее знамя бороться!

— Видал, Никифор? — усмехнулся Матвей. — Вон куда он сразу метнул!

— Что ж, против рожна не попрешь, — заметил Сакуленко. Обдернул шумящий фартук на своей широкоплечей, коротенькой фигуре и, уже подходя к своему молоту, добавил: — На то вино и молодое, чтобы играть да пениться.

Прошел день, и Матвей с Сакуленко пришли в пролет тяжелых молотов, посмотреть, как начнет свое бригадирство Михайло Автономов.