Дэ плакала в его объятиях. С ней ему ничто не угрожало. Но он понимал — должен рассказать ей все до прихода Чада. Дэ поймет, Дэ подскажет, что делать. В конце концов, она ведь любила его — правда, всего несколько дней… И он так долго был одинок, а ее слезы капают ему на плечо, такие теплые…

Он поцеловал Дэ в лоб, и они разжали объятия. Заплаканная Дэ упала в кресло. Джолион опустился рядом с ней на колени. Да, он сейчас признается, и все будет хорошо. Но сделать это надо быстро, до прихода Чада. Он легко положил ладони ей на колени и выдохнул.

— Слушай, Дэ, — начал он, легко поглаживая ее кончиками пальцев, — Марк не покончил с собой…

Дэ не шелохнулась, не отпрянула от него, а быстро заговорила, метнув на него суровый взгляд:

— Не надо, Джолион! Не смей говорить, что Марк не покончил с собой из-за Игры. Мы оба прекрасно понимаем: во всем виновата Игра, это из-за Игры он спятил!

— Нет, ты меня не… — начал Джолион.

— То же самое Чад твердил мне по телефону: «Нет, Дэ, Марк погиб вовсе не из-за Игры, Игра ни при чем». Неправда! Учти, я ничего не хочу слушать. И тебя я тоже слушать не стану, Джолион! Не смей так говорить, слышишь, не смей! — Дэ закрыла лицо руками и снова разрыдалась.

Джолион опустил голову на ее колени. Нет, Дэ должна выслушать его, должна узнать до прихода Чада.

— Дэ, прошу тебя, выслушай меня! — Джолиону казалось: слова силятся прорваться наружу сквозь кожу.

Дэ оттолкнула его:

— Нет, Джолион. Не буду слушать никого. Его убили мы. Мы вместе. Все кончено. Конец. Я ухожу. Чаду уже сказала — мне все равно, что он подумает или скажет. Все кончено, надеюсь, вы тоже это понимаете. А если не понимаете, мне все равно…

Она прямо смотрела в глаза Джолиона в поисках подтверждения, но Джолион смотрел вниз, на землю, и глаза у него дергались, как будто силились поймать мысли, разбегавшиеся в разные стороны. Дэ покидает Игру, худшее позади. А вдруг сознаваться вовсе не обязательно? Может, удастся справиться с собственными словами — загнать их обратно, внутрь?

— Как же я вас ненавижу! — вдруг закричала Дэ. — Я ненавижу вас обоих! — Она бросилась на него, сначала молотила его кулаками по груди, потом попыталась дотянуться до шеи, подбородка… Вдруг Дэ обхватила его и впилась поцелуем.

Он почувствовал на своих губах ее острые зубы, почувствовал вкус ее слез. И, наконец, Дэ оттолкнула его. Она снова села в кресло, не глядя на него, вытирая слезы тыльной стороной ладони.

— Извини, Джолион… Мне очень жаль.

Джолион не понял, чего жаль Дэ — что она на него накинулась или что поцеловала. Он так и не спросил ее. После того дня они не виделись почти четырнадцать лет. Сразу же после ее слов в дверь постучали. Прежде чем Джолион успел ответить, в комнату вошел Чад.

LXVI(ii).Под гневным взглядом Дэ Чад топтался у двери, не зная, куда девать руки — то упрет в боки, то сунет в карманы, то почешет затылок.

— Какой ужас, просто ужас! — сказал Чад и вдруг разозлился. — Там люди, которые его почти не знали. — Он ткнул рукой в сторону улицы. — Вы бы их видели, как рыдают, а ведь они… а ведь они его почти не знали!

Джолион сидел на полу у своей кровати, разведя колени и низко опустив голову.

— Я звонил Коротышке, — продолжал Чад. — Они понимают, завтра мы ни на что не будем способны…

— Что-о?! — гневно вскричала Дэ. — Что ты сделал? Ты уже строишь планы? Но почему с Коротышкой?

Чад сглотнул слюну:

— Просто он подошел к телефону… Да они еще давно дали нам номер. Тебя тогда еще не было, Дэ.

— Он расстроен? Или беспокоился, как бы их не привлекли к ответу?

— Нет, — ответил Чад. — По-моему, он не был расстроен. И совсем не беспокоился.

Дэ вытерла глаза и покачала головой.

Джолион смотрел на них — на своих мучителей. Они переглядывались, не смотрели на него, не заметили выражения страха и ужаса на его лице, когда было произнесено имя Коротышки.

Чад нервно облизнулся и сказал:

— Значит, встречаемся в следующее воскресенье. Наверное, здесь, в четыре. Мы должны… нужно немного подождать, пусть пыль осядет.

— Пыль?! Пусть пыль осядет? — повторила Дэ. — Как мило, Чад! Ты имеешь в виду пепел после кремации?

— Нет, я… — Чад почесал затылок.

Джолион наблюдал, следил за ними. Если Коротышка все сказал Чаду, почему он сейчас ничего не говорит? И не бросает на него многозначительные взгляды? Чад вообще не смотрел на него, он говорил только с Дэ.

— Тебе известно, я выхожу, — сказала Дэ, обхватывая себя за плечи. — Как ты смеешь заикаться о своей поганой Игре?

— Слушай, Дэ, — сказал Чад, — мне действительно жаль. То, что я сообщил тебе по телефону, не должен был… то есть мы все сейчас ужасно расстроены.