Первым начал Джек. Он считался лучшим рассказчиком: изображал всех в лицах, иногда привирал и увлекался лирическими отступлениями. Против его выдумок никто не возражал, даже когда остальные прекрасно помнили все, о чем он уже говорил. Остальные кивали, слушая его нелепые выдумки. Когда Джек о чем-то рассказывал, всем казалось, что они гораздо лучше.

Чад развалился в кресле и разглядывал новый наряд Дэ. Она пришла в длинных велосипедках, или, точнее, обрезанных легинсах. Черные, в обтяжку, они были чуть ниже коленей. Поверх велосипедок, или легинсов, она надела балетную пачку — белую в черный горошек. Дэ сидела на полу, прислонившись спиной к кровати Джолиона и согнув ноги в коленях. Мыски громадных рабочих ботинок цвета бычьей крови изрядно поистерлись.

Только Дэ с ее неповторимой тягой к цветовой сочетаемости способна была надеть к такому наряду еще и ярко-красную куртку в стиле милитари с позолотой. От ярких шевронов, галунов, эполет и пуговиц рябило в глазах. Под расстегнутой курткой виднелась футболка с изображением группы «Секс пистолз». На груди футболка натянулась. (В голове Чада в промелькнуло сравнение: «Как прозрачная пленка поверх куска говядины».)

Чад тут же почувствовал себя виноватым за мысленное сравнение Дэ с куском мяса. Она не такая. Дэ забавная, непредсказуемая и очень умная. И бюст у нее выдающийся… даже лучше, чем у Эмилии.

Но Дэ и Чад жили в разных мирах. Он понимал: с ней у него нет никаких шансов. Интересно, когда-нибудь, хоть раз в жизни, она бывала нормальной? Нормальной в таком же понимании, что и он… Может, когда-то она сама нажала переключатель и сознательно решила измениться? А вдруг преображение случилось в момент переезда из одной приемной семьи в другую? Долгое путешествие, окошко машины, за каплями и струйками дождя — гнетущие горы еще одной неудавшейся жизни. Позади серость, впереди новая жизнь.

Митци совсем не такая. Митци жила в одном общежитии с Чадом, как и другие американцы. Она, наоборот, приехала из одного с ним мира. И… да, последнее время Митци явно проявляет к нему интерес. Несмотря на свою неопытность, Чад был не настолько туп, чтобы ничего не замечать. И чем больше он ее игнорировал, тем больше она старалась. Похоже, он совершенно случайно выбрал верную тактику. А ведь Митци совсем не уродина. Правда, очень даже хорошенькая. А кого еще он знает?

Чад снова прислушался к Джеку. Рассказ приближался к концу, и теперь даже Марк хохотал во все горло.

— Больше всего я испугался совсем не того, что Дориан мне врежет, — признался он. — Мне показалось, он вот-вот разрыдается, ведь терпеть не может проигрывать, для него ничего нет ужаснее.

— И воспринимает все так серьезно, — подхватил Джек. — Записывает ответы, планирует стратегию… Меня так и подмывало сказать: «Дор, знаешь, даже какого-нибудь сраного голубя можно выдрессировать, и он будет нажимать нужную кнопку в обмен на зерно. Кто угодно, если захочет, в состоянии выиграть в эту викторину. Только никто не хочет. Понимаешь? Всем наплевать».

Джолион лежал на кровати и курил самокрутку, которая еще не успела обойти всех присутствующих. Он выпускал дым колечками, а пальцы его свободной руки без устали расправляли простыню. Они проворно двигались туда-сюда, как будто Джолион репетировал фокус.

— Джолион, — обратился Марк, — не жадничай, дай сюда косячок, ты его сейчас весь прикончишь.

Джолион ничего не ответил. Пальцы на миг замерли, а потом снова пришли в движение.

— Джо! — Марк щелкнул пальцами. — Эй, проснись!

Джолион сел, его передернуло, как будто он проснулся после страшного сна.

— Как ты меня назвал?

— Я попросил у тебя косячок, пока ты весь не выкурил.

— Мать твою, как ты меня назвал?!

— Джолион, забей. Отдохни. Не кипятись из-за пустяков.

— Неужели ты назвал меня Джо? — Гнев Джолиона пульсировал и заполнял комнату, так черная краска постепенно окрашивает банку с водой.

— Какая разница, Джолион? — удивился Марк.

— Нет-нет-нет, Марк! Ты назвал меня Джо или не назвал? Вот видишь, я слышал, что назвал. А уж ты сам решай, хочешь ты обсудить это или нет.

Марк удивленно моргал и пожимал плечами, Джолион смерил его тяжелым взглядом.

— Ну да, — сказал Марк. — Может быть, и назвал.

— Тогда объясни, Маркус,кто такой, на хрен, этот Джо? Кто, мать твою, тебе позволил называть меня Джо? Я просил называть меня Джо? Ты спрашивал разрешения называть меня Джо? Что еще за Джо? Какой Джо? Я даже не знаю, кто такой твой долбаный Джо!