Парадная дверь распахивается почти сразу, как мы останавливаемся, я даже не успеваю выйти из машины. За деревянной дверью виден сетчатый экран. Сетка грохочет на пружинах.

На мужчине, который выходит из дома, комбинезон и старая фланелевая рубашка. Он носит потертую кепку с логотипом «Форд» на лбу: напыщенный лебедь, синий пруд. А в руках он держит дробовик, но держит как-то расслабленно. Он не угрожает, просто показывает свои возможности. Он останавливается на верхней ступеньке веранды. И сплевывает.

Замечательно — все так, как я себе и представлял. Мне хочется захлопать в ладоши от радости, но сейчас, пожалуй, лучше не делать резких движений.

Я распахиваю пассажирскую дверцу и медленно выхожу. Солнечный свет мягко высвечивает в воздухе свиной навоз. Вывернув руки ладонями наружу, я поднимаю их на уровень груди — раньше так делал Джек по сто раз на дню. И тут же защищаю ладонью глаза от яркого света.

Вы мистер Мейсон?

Кто его спрашивает?

Друг вашего сына.

Вы англичанин? — спрашивает фермер.

Совершенно верно, говорю я. Мы с вашим сыном вместе учились в колледже.

А ваш друг в машине? — спрашивает фермер. Он тоже учился в Питте?

Нет, говорю, это просто водитель. У меня своей машины нет.

Последнее сведение как будто чрезвычайно озадачивает фермера.

Наверное, вы хотите войти, говорит он. Много времени я вам уделить не смогу. Ведь дела сами не делаются.

Он поворачивается и заходит в дом. Сетчатая дверь с грохотом закрывается за ним.

XLV(ii). Мама Чада дала мне с собой свежеиспеченное печенье, от бумажного пакета исходит тепло.

Она выходит на веранду и машет мне на прощание. Ее муж ушел в свинарник: пора кормить скотину. Я вижу, как он выходит из большого сарая за домом.

Когда я сажусь в машину, водитель выключает музыку.

Вы получили то, за чем приезжали? — спрашивает он.

Да, отвечаю я, наверное.

XLVI(i).Эмилии все больше надоедало сидеть в комнате Джолиона. Начались погожие дни, и ей хотелось на воздух, в поля за башнями и шпилями города. По прогнозам следующий день обещал быть не по сезону теплым, поэтому она предложила сыграть следующий раунд где-нибудь на природе. И объявила: надо взять с собой одеяло для пикника, фрукты и сэндвичи.

Остальные молча согласились, хотя Джек театрально жаловался, что на такую вылазку у него просто нет сил. Кроме того, он преувеличенно удивлялся — неужели Эмилия не только имеет одеяло для пикника, но и захватила его в Питт.

Кроме того, из оставшейся пятерки игроков только у Эмилии был велосипед. Остальным пришлось брать велосипеды напрокат. Джолион быстро раздобыл у своих знакомых еще четыре штуки, однокурсники рады были ему угодить.

Они катили по дороге, крутя педали. Эмилия ехала впереди, и ее голые ноги мелькали на солнце. Она надела шелковый шарф, расписанный спиралями и незабудками, а волосы стянула в хвост. Чаду приходилось изо всех сил работать ногами, чтобы не отставать, ее сливочные ноги крутились все быстрее и быстрее. Однако после произошедшего в Большом зале он чувствовал себя несколько скованно и потому держался на несколько корпусов позади.

Основную группу гонщиков составляли Джолион, Джек и Дэ. Они значительно отстали от Эмилии и Чада. Все трое подбадривали друг друга и себя тем, что в конце пути приятно будет посидеть на травке, отдохнуть, выкурить сигарету и выпить на солнце вина.

Эмилия по натуре являлась лидером во всех экспедициях, примерно через каждые полмили она притормаживала, поднималась на педалях и оглядывалась на остальных, приставив ладонь козырьком ко лбу. Она как будто отдавала честь отставшим, гордясь своими храбрыми войсками. Пока они с Чадом ждали, она деловито смотрела на карту, для которой в ее рюкзаке даже имелся особый карман. Когда наконец запыхавшиеся и разозленные отстающие догоняли их, Эмилия торопила всех ехать дальше, говоря что-нибудь вроде: «Вперед, а то вино согреется» или «Последний получит давленую клубнику».

Они проехали семь или восемь миль и наконец увидели большие красивые ворота, вход в величественный старинный дворец. Все закурили, и Джек тут же нашел новый повод для недовольства. Он прочел на вывеске, что вход платный.

— Не собираюсь платить за содержание вонючего символа долбаной аристократии!

— Джек, это один из самых красивых домов в Британии, — уговаривала его Эмилия.

— Только не для меня. По-моему, настоящая красота — это многоквартирный дом для рабочих, а вовсе не перегруженный архитектурными излишествами свадебный торт.