Эмилия посмотрела на Джолиона в поиске поддержки, ведь он имел на Джека влияние. Но Джолион только пожал плечами.

— А я не против и заплатить, — сказал Чад. — Джек, я и тебе билет куплю.

— Конечно, американцы не против, — сказал Джек. — Ведь здесь ничто не угрожает вашей демократии, верно? Ну да, американцы всегда с удовольствием прилетают сюда и накачивают долларами такое вот дерьмо. Старомодные и изящные символы институтов, от каких сами они отказались больше двух веков назад!

Эмилия напустила на себя деловитый вид и сказала:

— Здесь нас ждет Средний. Мы договорились встретиться у входа. — Она посмотрела на часы. — И мы опаздываем, потому что… в общем, мы опаздываем, он, наверное, уже там.

— Я подписывался на прогулку и вино, а больше ни на что, — сказал Джек. — Не хочу плевать на могилы рабочего класса. Вы только посмотрите на эту деревню! — Он обвел рукой домики, трактиры и ряд домов с общей стеной. — А теперь посмотрите, какой парк окружает это чудовищное сооружение. Наверное, он в десять раз больше, чем вся деревушка! А ведь здесь живет всего одна семья. Готов поспорить, они построили деревню только для челяди — надо же кому-то обслуживать такой дворец!

— Перестань, Джек, — вмешалась Дэ. — Ты прав, но все равно перестань. Вот, — она указала на табличку, где сообщалось о плате за вход, — если пойти только в парк, билет стоит дешевле. Нам ведь не обязательно осматривать сам дом. Чад заплатит за тебя, а потом ты угостишь его пивом.

Джолион положил Джеку руку на плечо и медленно повел его к воротам.

— Джек, это неплохой компромисс, — заметил он. — Кстати, когда сделаем дело, можем нассать в их пруд.

По пути ко входу они снова разделились. Эмилия шла впереди, Чад держался рядом с ней. Остальные опять отстали. Издали они напоминали задумчивых младотурков, сигаретный дым клубился вокруг них, как пыль.

Чад заплатил за два билета на осмотр парка и стал ждать Джека. Ему-то хотелось и дом осмотреть. Чад еще ни разу в жизни не бывал во дворце.

XLVI(ii).Эмилия и Чад перешли выгнутый каменный мостик над прудом, дальше Джек не собирался идти. Они с Джолионом и Дэ расположились на одеяле у кромки воды и откупорили вино.

По пути Эмилия рассказывала Чаду кое-что из истории этого места, звук ее голоса опережал возможную неловкость. Стремительная череда повторений. Герцоги и скандалы, скандалы и герои, герои и герцоги.

Дворец стоял на вершине невысокого холма. Вычурное сооружение как будто само не понимало, что оно такое — замок, дворец или католический храм. Позолота, колонны, башенки и балюстрады.

Эмилия довела рассказ до начала двадцатого века: брак без любви, состояние вернулось к обанкротившейся семье. Именно в этот момент она заплакала. Чад поспешно посмотрел на нее. Она шмыгнула носом, вытерла слезы и извинилась.

— Тебе не за что извиняться, — сказал Чад.

— Я просто хотела, чтобы мы вместе здесь развлекались, — сказала Эмилия. — Ведь раньше у нас это получалось так хорошо!

— И сейчас тоже.

— Чад, ты, может быть, в восторге от Игры, а я — нет. Я ее ненавижу!

— Тогда почему не бросаешь ее?

— Если брошу, как я буду видеться с вами? Мы уже потеряли Марка. Вы будете постоянно секретничать и не допускать в свой круг никого извне.

— Хочешь сказать, ты не сможешь видеться с Джолионом, — уточнил Чад.

— Нет, Чад, я имею в виду не только Джолиона, а вас всех. Даже Джека. Хотя сегодня я с радостью врезала бы ему по мерзкой физиономии!

Они уже видели Среднего, он сидел на скамье у входа и рассеянно смотрел на них. Эмилия помахала рукой, но Средний не ответил.

— Не говори, что я плакала, — попросила Эмилия. — Особенно Джеку.

— Конечно, я никому не скажу, — пообещал Чад.

Дальше шли молча. Средний как будто не замечал их, пока они не подошли близко. Он перестал смотреть в пространство и испуганно вздрогнул.

— А, вот и вы, — сказал он. — Знаете, я пришел сюда только потому, что хочу сообщить вам очень важную новость. — Он встал, разгладил куртку, как будто ему предстояло произнести речь перед большой толпой, а не просто сообщить что-то Эмилии и Чаду. — Вот… я выхожу, поэтому… ну да, я прямо сейчас все бросаю и ухожу. — Средний закрыл глаза, словно представлял себе пальмы и чистейшее голубое небо. — Им, Длинному и Коротышке, я все скажу сам, не волнуйтесь. Позвоню по междугородке. — Он улыбнулся. — Они смогут сделать со мной что угодно. Но я так решил, и все.