Джолион посмотрел на него здоровым глазом и заметил:

— Ты тоже можешь сдаться.

— Джолион, ты прекрасно понимаешь, я сдаться не могу, — нахмурился Чад. — Значит, во всем, что с тобой потом случится, ты все равно будешь виноват сам. Если рассуждать логически, ты и в самом деле навлекаешь на себя неприятности. Брось, сейчас не время изображать из себя героя! Ты поступил по-своему с Эмилией и Дэ, считай, я признал тебя главным. Ты победил, Джолион, понял? А мне оставь только одно. Если не согласишься… Джолион, происшедшее сейчас ужасно, и мне очень жаль, клянусь, я не шучу. Но больше никаких извинений не будет, мы умываем руки. Пожалей себя, пожалей нас всех. Тебе больше ничего не нужно доказывать.

Дэ склонилась над ним, положила руки ему на колени:

— Прошу тебя, Джолион, послушай Чада. — Ее глаза наполнялись слезами.

Джолион встал. Оказалось, ходить он может, хоть и прихрамывая. Длинный попытался взять его под руку, но Джолион оттолкнул.

— Идите досмотрите матч, — предложил он, махнув в сторону стадиона. — Мне все очень нравилось, только закончилось плохо. А сейчас мне, наверное, лучше уйти. — Он заковылял прочь, но обернулся с задумчивым видом и добавил: — Да, знаешь Дэ, я только что понял… — Дэ вытерла глаза, Джолион мрачно улыбнулся и продолжал: — Только ты способна это остановить. Теперь все действительно зависит от тебя. — Он сунул руку в карман, повернулся и ушел.

LVIII(v).Джолион посмотрел внимательно в зеркало и решил к зубному не ходить. Ему выбили один из нижних коренных, отсутствие его почти незаметно, если не открывать рот слишком широко.

Он положил зуб в стакан с таблетками и зубной щеткой, вилкой и фотографиями. Потом задернул шторы, лег на кровать и закрыл глаза. Завтра первый день Троицына семестра, последнего семестра Чада.

LIX(i).Вчера я потерял Дэ. Завтра прилетает Чад. Очень гармонично.

LIX(ii).Где был распорядок, когда я нуждался в нем? Книга Дэ, вот что важнее всего! А мне не удалось найти для нее места в своей жизни. И распорядок меня предал.

Может, я брал ее книгу с собой на прогулку? Не помню. Где я гулял сегодня? Не помню.

Если я брал книгу с собой, значит, она потерялась. Да нет, она должна по-прежнему находиться в квартире, должна. Никак по-другому.

Я без всякого рвения озираюсь по сторонам. Сколько раз везде искал — и все без толку. Понимаю только одно: мой распорядок разбит, уничтожен, разрушен. Мнемоники разбросаны, жизнь перевернулась. Из общей массы удается выудить только бутылку виски и таблетки, видимо, к ним меня потянуло интуитивно, зазудело под кожей. Как ни смешно, посреди хаоса стоит лоток для льда с таблетками на вечер — он совершенно не пострадал, как будто сохранила заботливая материнская рука. Четыре розовые таблетки, три желтые, три голубые. Я запиваю их виски прямо из горлышка. Отныне я привязан к жизни только моими страстными желаниями.

Моя квартира, жалкий механизм моей жизни, его смехотворные винтики разбросаны и перепутаны.

Занавески задернуты, жалюзи опущены. Отшельник возвращается. Да здравствует отшельник!

LX(i).Третий семестр начался с чьего-то великодушия. Под дверь Джолиону подсунули записку с сообщением: по результатам голосования решено объявить в Игре передышку. Они пропустят один раунд. И, возможно, во время передышки он передумает.

Джолион смял записку, лег на кровать и вдруг разрыдался. По его распухшим щекам и разбитым губам текли теплые слезы облегчения.

Некоторое время он воевал только на одном фронте. Начался новый семестр, он помнил об обещании Марка начать новую стадию. Но в первые дни Троицына семестра ничего нового не происходило. Марк по-прежнему не давал ему спать, хотя спать ему по-настоящему и не хотелось. Выписанные веселым врачом таблетки окутывали Джолиона туманом, дымкой, отдаленно похожей на сон. Постукивание и оглушительная музыка стали просто назойливыми помехами. Вскоре Джолион воспринимал их лишь отдаленными напоминаниями в медленном путешествии через ночь. Днем Джолион иногда представлял себя стоиком, который не боится трудностей, настоящим мужчиной, как Сантьяго в «Старике и море». И из-за того, что этот образ ему очень нравился, он решил не сдаваться, пока не поймет, чем руководствоваться — неподдельным мужеством или просто упрямством.

На четвертый день семестра Джолион снова пошел к врачу. Да, старина, в самом деле, имеются и более сильные средства. Задача проста: нужно подобрать конкретному пациенту нужную комбинацию. Доктор снова выписал ему несколько рецептов. Да, разумеется, дозы тоже можно увеличивать. Волноваться не нужно, в свое время корабль выровняет курс. Еще не время вывешивать белый флаг, старина.

LX(ii).Первый акт четвертой стадии был разыгран на следующий день.

Утром Джолион спустился в душ на первом этаже и увидел два листа на стенде. Помимо очередного выпуска «Маятника Питта», там была фотокопия страницы из дневника Джолиона. Страницы, которую он написал через две недели после поступления в Питт. Марк услужливо снабдил ее заголовком: Выдержки из тайного дневника Джолиона Джонсона № 1.

«Сегодня познакомился с парнем по имени Дориан. Он явно учился в Итоне. Пытается убедить и себя, и всех остальных, что он умен, в отличие от тех, кто просто натаскан, он учит ответы к автомату с викториной в „Черчилле“. Как попугай. И, как попугай, совершенно не понимает смысла сказанного, хотя говорит красиво. По-моему, в Итоне всех в самом деле учат обаянию, и некоторые из итонцев умеют им пользоваться. Но другим такое обаяние совсем не идет. Дориан из числа последних».

Джолион оторвал лист от стены и заглянул в соседнюю душевую, где обнаружил такой же листок. Он сходил в душевые соседних, седьмого и восьмого, подъездов. Понял, что все его усилия тщетны, и вернулся к себе в комнату.