Гаген волновался, ожидая встречи с человеком, которого он так долго разыскивал.

Вдруг дверь отворилась, и в комнату вошла высокая, уже не очень молодая дама, с черными волосами и резкими чертами лица.

Была ли это жена сенатора?

— Вы из Германии и хотели бы со мной поговорить? — спросила вошедшая.

— Я очень хотел бы поговорить с фрейлейн Марией Рихтер, — ответил Гаген.

— Моя фамилия Рихтер, но я не Мария, а Маргарита.

— Но это вы приехали с сенатором летом из Бонна гувернанткой?

— Да, сударь.

Гаген был столь поражен и огорчен таким неожиданным поворотом, что несколько мгновений не мог произнести ни слова.

— Я вижу, — сказала, улыбаясь, гувернантка, — произошла ошибка. Фамилия Рихтер очень распространена на нашей с вами родине, и вы хотели увидеть на моем месте, видимо, какую-то другую девушку.

— Да, должен признаться, что действительно ошибся, и вы не та особа, которую я надеялся увидеть, — подтвердил Гаген, совершенно убитый постигшим его разочарованием. — Вы меня извините за мой удрученный вид, но, надеюсь, вы поймете состояние человека, который после нескольких месяцев поисков надеялся, наконец, отыскать здесь ту, кого так долго искал и кто единственный мог бы пролить свет на некоторые таинственные обстоятельства. Ну что ж, теперь я убежден, что Марии Рихтер нет в живых.

Гаген вновь вполне овладел собой. Вошел сенатор и, узнав, чем закончилось свидание с его гувернанткой, сказал:

— Мне от всего сердца жаль, доктор, что вы напрасно совершили такой далекий путь.

Гаген поблагодарил сенатора за искреннее участие и простился.

В гостинице его с нетерпением ждал Губерт.

— Это был удар, — сказал Гаген, поведав Губерту о результатах своего визита к Кингбурну.

— Значит, это не Мария Рихтер?

— Увы, мой друг. Но зато сейчас я больше не сомневаюсь, что графиня была права и Марии Рихтер действительно нет в живых. Последняя попытка найти ее доказала это со всей очевидностью: Марии Рихтер нет в Америке, Марии Рихтер нет в живых.

— Стало быть, вы теперь уверены, что найденный в пропасти труп принадлежал именно фрейлейн Марии?

— Скорее всего. Правда, совершенно точно мы сейчас доказать этого не сможем, но мы продвигаемся вперед. Надо набраться терпения, а я уже научился быть терпеливым.

Они отправились обратно в Нью-Йорк и прибыли туда ночью. Гаген нашел у себя письмо, посланное из Нью-Йорка в Германию и пересланное обратно в Нью-Йорк. Письмо было от Неймана.

— Нейман тоже ничего не нашел, — констатировал Гаген, читая письмо. — Он спрашивает, знаю ли я господина, визитная карточка которого приложена к письму. Этот господин дал ее ему на балу и сказал, что он близкий друг Кингбурна, живущего якобы возле Питсбурга. Замечательнее всего то, что этот господин сказал ему, будто гувернантку Кингбурна зовут Мария Рихтер.

— Это и впрямь удивительно, — согласился Губерт.

— Откуда он мог знать ее имя? — задумчиво сказал Гаген.

Губерт только пожал плечами.

— Нейман не нашел в Питсбурге никого, — продолжал Гаген. Взяв приложенную к письму карточку, он прочитал: — Фон Арно, Нью-Йорк, площадь Альстор, — и задумался. — Фон Арно… Я что-то не помню, чтобы когда-либо слышал это имя.

— Я тоже впервые слышу, — сказал Губерт.

— Во всяком случае сообщение Неймана очень важно и настолько любопытно, что стоит выяснить, каким образом господин Арно узнал о Марии Рихтер и какую цель преследовал, называя инспектору имя Кингбурна, живущего под Питсбургом? И вообще — что он за личность? Завтра же попробую во всем этом разобраться. Спокойной ночи, Губерт.

Губерт отправился к себе в комнату. Письмо Неймана взволновало его не меньше Гагена, и он чувствовал, что дело еще более запуталось. Невозможно было предположить, что существовал другой Кингбурн, который точно так же, как и вашингтонский сенатор, привез летом из Бонна гувернантку по фамилии Рихтер, но не Маргариту, а Марию.

И Гаген, и Губерт ночью спали плохо.

Гаген размышлял о странной фигуре фон Арно и о том, какую роль он играет в этом деле.

Утром, когда наступил час визитов, Гаген отправился на площадь Альстор.

Карета его остановилась перед красивым домом. От швейцара он узнал, что господин Арно занимает бельэтаж и что сейчас он как раз дома.

Гаген поднялся по широкой, устланной ковром лестнице, и был впущен лакеем в приемную, где слуга поинтересовался, как о нем доложить.