Мак Аллан поспешил к ближайшей экипажной стоянке, нанял лучшую карету и приказал кучеру гнать к вилле испанки. Через четверть часа Мак Аллан уже входил в подъезд виллы.

— Дома ли сеньора? — возбужденно спросил ирландец встретившую его служанку.

— Конечно! Она наверху. И гости уже собрались.

Она была дома? Но Мак Аллан мог поклясться, что именно ее голос и смех совсем недавно слышал на аллеях Центрального парка. Неужели ошибся?

— Не уезжала ли куда-нибудь сеньора и давно ли вернулась? — поинтересовался он у служанки.

— Этого я не знаю, — ответила девушка. — Сеньора была сначала в будуаре, а теперь в гостиной.

Ирландец поспешно поднялся по лестнице и вошел в ярко освещенную гостиную. Костюм его был помят и не совсем в порядке, что особенно бросалось в глаза на фоне изысканных туалетов собравшихся у испанки гостей, но, будучи в лихорадочном волнении, он этого не замечал.

Наконец он увидел Бэлу. На ней красовался бриллиантовый убор, подаренный одним богатым негоциантом и составлявший лучшую из ее драгоценностей.

— А, Мак Аллан! — воскликнула она насмешливо, увидев ирландца, который не мог оторвать глаз от ее бриллиантов. — Какой у вас вид!

От злобы и удивления ирландец не мог произнести ни слова.

— Боже мой! Вам дурно? — спросила Бэла, стоявшая рядом с лордом Стоуэром, который, казалось, не менее насмешливо разглядывал Мак Аллана, побелевшего от злобы, словно знал причину его ярости.

Но Мак Аллан уже овладел собой и выдавил улыбку.

— Со мною ничего, сеньора, однако мне только что сообщили, что вы подверглись нападению в Центральном парке, — сказал он.

— Ах, и вы беспокоились обо мне?

— Мне говорили, будто вас там видели и слышали, — продолжал ирландец, с усилием усмехаясь.

— О, Мак Аллан, как я тронута вашей заботой обо мне! — ехидно ответила ему Бэла. — Но теперь-то вы видите, что я жива и здорова, а вся история в парке — просто недоразумение: кто ходит в такое позднее время в Центральный парк. Но поскольку вы так участливы ко мне, могу вас порадовать: мои бриллианты, о странной пропаже которых вы, очевидно, наслышаны, нашлись — благодаря счастливому случаю.

— Это удивительно! — Ирландец изобразил на лице радость. — И что же это за случай, позвольте узнать?

— Просто глупость воров, — безмятежно сказала испанка. — Украв такие вещи, надо вести себя умнее, чем вел себя тот, кто польстился на мои сокровища! Но он должен радоваться. Я довольствуюсь тем, что ценности благополучно вернулись ко мне. И не передаю его в руки правосудия. Не правда ли, Мак Аллан? Я слышала, что вы едете в Европу. Может быть, там такие люди, как вы, на что-нибудь и сгодятся… Желаю вам счастливого пути! Пойдемте, милорд, — обратилась она к своему кавалеру и повернулась к ирландцу спиной.

Мак Аллан счел за лучшее тотчас же удалиться.

III. ЛУЧ НАДЕЖДЫ

— Это борьба за миллион, господин Вильм, — говорил Бруно новому доктору больницы Святой Марии в его кабинете. — Вот вам и разгадка.

— Я должен вам сознаться, что еще не до конца понимаю сути происходящего, — отвечал Вильм, молодой человек с ясными глазами и открытым, честным лицом. — Вы говорите, что помещенная в заведение больная и есть настоящая графиня. Вы утверждаете, что она здесь по трагической ошибке или даже по чьему-то злому умыслу?

— Повторяю вам, что ведется борьба за наследство. Многие втянутые в эту борьбу люди не знают, на чьей стороне правда.

— Вы упоминали о молочной сестре графини…

— Все старания найти ее после ее отъезда оказались напрасны. Более того, теперь доказано, что Мария Рихтер не ездила дальше Гамбурга. На этой неделе я жду возвращения из Америки доктора Гагена, который специально ездил в Нью-Йорк, чтобы найти там, если они есть, следы молочной сестры графини.

— И он тоже ничего не нашел?

— Ничего, кроме уверенности в том, что Мария Рихтер умерла и что она никогда не была в Америке, — сказал Бруно. — Так что перед нами целый клубок вопросов, на которые еще предстоит дать ответы. Но нам теперь надо одно — чтобы вы убедились в душевном здоровье Лили. И, повторяю, она настоящая графиня, за что я могу поручиться чем угодно. Она — графиня, и только жадность ее мачехи, ее стремление прибрать к рукам деньги падчерицы вызвали все эти ужасы.