– Приобретение твоей тети Лизы, – пояснила Альбертина, отвечая на немой вопрос Леа.

– Старый сломался?

– Да нет. Но ей хотелось, чтобы рядом с кроватью находился постоянно, денно и нощно, включенный приемник. Она слушает даже Лондон.

Леа повернула ручку аппарата. После недолгого молчания и потрескивания они услышали:

"…Первые составы с бельгийскими и голландскими беженцами прибудут на Северный вокзал послезавтра. Всем лицам, желающим выразить свое сочувствие к этим несчастным, следует обращаться во французский Красный Крест ".

– Мы туда съездим, – твердо заявила Альбертина. – Леа, позвони механику в гараж; пусть завтра с утра он подгонит машину к дому. А я посмотрю с Эстеллой, что есть у нас дома из продуктов и одежды.

Приехав на следующий день к Камилле, Леа застала ее в слезах стоявшей на коленях перед радиоприемником, несмотря на мольбы зашедшей ее проведать Сары Мюлыптейн и ворчание мадам Лебретон.

– Оставьте меня, замолчите. Я хочу послушать последние известия, – кричала она. – Ах, это ты, Леа? Скажи им, пусть оставят меня в покое.

– Я скоро вернусь, – попрощалась Сара.

После ее ухода Леа властно вытолкала сиделку из спальни.

– Послушай, они повторяют коммюнике французской Ставки.

"…Между Намюром и Мезьером противник смог создать два небольших предмостных укрепления – в Уксе, к северу от Динана, и в Монтерме. Третье, более крупное, образовано в лесу Марфе, вблизи Седана…"

– Посмотри на карту, этот лес Марфе совсем рядом с частью Лорана.

Подойдя к карте, Леа сначала показала пальцем на Седан, а затем на Муари, где находился Лоран д'Аржила.

– Да нет, это в двадцати километрах.

– Что такое двадцать километров для танков и самолетов? Они бомбят всюду. Неужели ты забыла о том, что случилось в Польше, где кавалерия атаковала немецкие танки? Истреблены! Они были все истреблены! Не хочу, чтобы то же самое произошло с Лораном, – визжала Камилла.

Леа ничего не говорила, она рассматривала карту. Красный флажок, указывавший место, где располагался 18-й егерский, выглядел пятнышком крови на обозначавшем лес зеленом пространстве.

Камилла права. Двадцать, тридцать и даже пятьдесят километров – это не расстояние для танков. Где те пройдут, чтобы убить ее любимого: через Мюзон или через Кариньян? Для нее не существовало больше ничего, кроме деревушки Муари, ставшей центром мироздания и важнейшим пунктом всей войны. Требовалось как можно скорее узнать, что там происходит на самом деле. Кто бы мог об этом рассказать? Франсуа Тавернье? Он должен бы знать.

– Ты представляешь, как разыскать Франсуа Тавернье?

Камилла подняла залитое слезами лицо.

– Франсуа Тавернье? Прекрасная мысль! Вчера он заходил и очень меня успокоил. Он служит в управлении информации, которое находится в гостинице "Континенталь". Он записал свой номер в мой блокнот, он лежит рядом с цветочной вазой.

Записная книжка сразу же раскрылась на нужной Леа странице, целиком занятой внесенными красивым размашистым почерком именем и номером. Леа набрала номер. Сначала отозвался женский голос, осведомившийся, кто говорит, потом еще один, наконец, голос мужчины.

– Месье Тавернье?

– Нет, говорит Лорио. Мы встречались несколько дней назад.

– Простите, не припоминаю.

– В русском ресторане.

– Ох!

– Чем могу быть вам полезен, мадемуазель Дельмас? Месье Тавернье отсутствует.

– Когда он вернется?

– Не знаю. Он выехал на фронт по просьбе министра.

– Куда?

– К сожалению, мадемуазель, не могу сказать. Военная тайна. Как только он вернется, доложу ему о вашем звонке. Рассчитывайте на меня.

– Спасибо, месье. До свидания.

С жестом бессилия Леа повернулась к Камилле. Увидев измученные черты скорчившейся на полу молодой женщины, она невольно подумала: "Как же она его любит!"

– Вставай, – жестко сказала она.

Бледные щеки чуть порозовели.

– Да, извини. Я веду себя глупо. Лорану было бы за меня стыдно, если бы он меня увидел такой.

С трудом поднявшись, Камилла оперлась о кресло. Стоя, она покачнулась, но удержалась на ногах и под холодным, презрительным взглядом Леа прошла к кровати, на которую постаралась сесть спокойно, сжав зубы, чтобы не застонать от боли. Пальцы в синеватых жилках прижались к сердцу, рот приоткрылся в немой мольбе. Именно в это мгновение вошел врач.