Леа уже подходила к дому Камиллы, когда оттуда вышел мужчина. Она сразу же узнала Тавернье.

– Что вам здесь понадобилось?

Сняв шляпу, он ответил:

– Я наносил визит мадам д’Аржила.

– Не думаю, что это доставило ей удовольствие.

– Вы ошибаетесь, дорогая. Она чрезвычайно дорожит моим обществом. Меня же находит забавным.

– Меня это не удивляет. Вечно она ошибается в людях.

– Не во всех, лишь в некоторых… вроде вас, – произнес он задумчиво.

– Что вы этим хотите сказать?

– Она вас не воспринимает такой, какая вы есть на самом деле. И вас любит.

Леа пожала плечами, будто говоря: "А мне какое дело?"

– Да-да! Она любит женщину, которая пытается увести у нее мужа. Ведь в этом вы поклялись в своей очаровательной головке?

Леа вспыхнула, но сумела подавить свой гнев. С невинной улыбкой она ответила:

– Как только вы можете говорить подобные ужасы! Я уже давно все позабыла. Лоран для меня сейчас только друг, в момент отъезда, доверивший мне свою жену.

– Не похоже, что это вас развлечет.

Леа разразилась молодым откровенным смехом.

– Вот тут вы правы. Камиллу интересуют лишь скучные вещи.

– Ну а вас?

– У меня есть желание все узнать, все увидеть. Не будь моих тетушек, следящих за каждым моим шагом, и не будь войны, забравшей всех молодых парней, я бы каждый вечер ужинала в роскошных ресторанах, танцевала в кабаре, часами просиживала в барах.

– Какая чудесная программа! А что вы скажете, если я заеду за вами к семи часам? Сначала отправимся выпить по рюмочке, затем в мюзик-холл, потом поужинаем в каком-нибудь модном уголке, а в завершение потанцуем в кабаре или послушаем русские песни.

При этом перечислении удовольствий глаза Леа расширились, как у ребенка на его первом рождественском празднике. Этот дерзкий характер, жажда жизни и откровенная чувственность так ему нравились, что Тавернье пришлось сделать над собой сверхчеловеческое усилие, чтобы не заключить ее в объятия!

– Это было бы здорово, я так скучаю!

Признание было сделано таким жалобным тоном, да еще таким очаровательным ротиком, что благие намерения Тавернье едва не рухнули. Чтобы скрыть смятение, он захохотал.

"Истинный волк, – подумала Леа. – Он, как и все остальные. Буду из него веревки вить".

– Значит, договорились? К семи заеду за вами. Пока же созвонюсь с вашими тетушками, чтобы испросить их позволения.

– А если они откажут?

– Знайте, моя красавица, никогда еще женщина не отказывала мне в том, о чем я ее прошу, – произнес он с иронией, которую Леа приняла за самодовольство.

– Посмотрим, что скажут тетушки, когда я вернусь.

Перемена в ее настроении не ускользнула от Франсуа Тавернье, который, расставаясь, подумал: "А нет ли у нее чувства юмора?"

Когда Леа вошла в белую с бежевым комнату Камиллы, та стояла у окна, прижавшись лбом к стеклу. В своем домашнем платье из кремового сатина она как бы сливалась с окраской стен и ковра. Услышав хлопнувшую дверь, обернулась.

– Почему ты поднялась? – воскликнула Леа. – Думаю, ты обязана оставаться в постели.

– Не сердись на меня. Я себя чувствую намного лучше. Ко мне заходил месье Тавернье. Он очень меня поддержал.

– Встретила его у подъезда.

– Он тревожится о нас и считает, что нам следует уехать из Парижа. Я ему сказала, что беспокоится он напрасно: на фронте спокойно. Так спокойно, что генерал Энтзингер пригласил на театральный праздник в своей ставке все парижское общество.

– Откуда ты об этом знаешь?

– Лоран пишет об этом в своем письме. Я получила его сегодня.

– Как он поживает?

– Очень хорошо. Просит тебя обнять и сказать, что ему доставило удовольствие твое письмецо. А у тебя есть известия от родителей?

– Да, мама зовет меня домой.

– Ох! – простонала, опускаясь в кресло, Камилла.

– Не волнуйся. Я ответила, что не могу бросить тебя здесь одну. Ты же во мне нуждаешься!

– И это чистая правда! Я только что говорила месье Тавернье: присутствие Леа меня успокаивает, придает мне силы и мужество.

Не отвечая, Леа позвонила горничной.

– Помогите хозяйке лечь в постель. Теперь, Камилла, тебе надо лечь. Ах, забыла! Я же принесла тебе книгу.

– Спасибо, дорогая, что ты об этом подумала. Кто автор?

– Какой-то Селин. Мне сказали, что он великий писатель.

– Селин! Ты уже читала его произведения?

– Нет. А ты?

– Пробовала. Но он описывает такие жестокие, такие ужасные вещи…

– Наверное, ты его с кем-то путаешь. Некто Рафаэль Маль уверял меня, что это очень забавная книга.