– Не тревожьтесь. На благотворительный концерт, о котором я говорил вашим тетушкам, не поведу. Но будьте уверены, завтра вы сможете прочесть в "Тан" и "Фигаро", что "советник при министре внутренних дел месье Франсуа Тавернье присутствовал на благотворительном концерте в Опере в обществе восхитительной и элегантной мадемуазель Леа Дельмас".

– Как же так?

– У меня есть знакомые в этих газетах, и они согласились оказать мне маленькую услугу. Что вы скажете относительно того, чтобы выпить в баре ресторана "Куполь", бармен там готовит прекрасные коктейли, а затем послушать Жозефину Бекер и Мориса Шевалье в "Парижском казино"?

Леа нашла Жозефину Бекер великолепной, но Морис Шевалье ей не понравился.

– Вы не правы, – сказал ей Франсуа Тавернье, – именно он олицетворяет сегодня дух Франции.

– Значит, мне не нравится этот дух, состоящий из беззастенчивости, самодовольства, снисходительности к собственным порокам и врожденной пошлости.

– Какая вы все-таки странная девушка! И кокетливая, и глубокая! Какой женщиной вы будете? Мне бы хотелось посмотреть на вас уже взрослую.

В просторном вестибюле "Парижского казино" толпа сгрудилась у дверей, видимо, обсуждая понравившийся спектакль.

– А я проголодалась, – сказала Леа, беря под руку своего спутника.

– Сейчас поедем. Я хотел свозить вас в "Монсеньор", но там даже для меня не нашлось свободного столика. Заказал столик в "Шехерезаде", где выступает Лео Мержан. Тамошний русский оркестр – один из лучших в Париже. Думаю, вам он понравится.

То ли водка, то ли черная икра, то ли шампанское и скрипки, но Леа почувствовала, что ее охватила и понесла радость жизни, от которой ей захотелось громко смеяться и опустить голову на плечо Тавернье. А тому было забавно наблюдать, как молодая женщина расцветает от удовольствия. Она попросила оркестр сыграть медленный вальс и без церемоний пригласила своего спутника. Была она такой гибкой, двигалась с таким чувственным изяществом, что вскоре весь зал смотрел на медленно скользящую пару.

Франсуа Тавернье чувствовал, как трепещет она в его объятиях. Он прижал ее крепче, и вскоре они двигались по танцевальной площадке как, казалось, единое существо.

И после того, как музыка стихла, они продолжали вальсировать. Потребовались смех и аплодисменты зала, чтобы они "спустились на землю".

Не обращая внимания на посетителей, Франсуа Тавернье не отпускал Леа от себя.

– Вы прекрасно танцуете, – убежденно заметила она.

– Вы тоже, – восхищенно ответил он, провожая ее к столику.

– Как прекрасна жизнь! Пить, танцевать – вот так бы мне хотелось провести ее всю! – воскликнула Леа, протягивая пустой бокал.

– Девочка, вы уже много выпили.

– Нет, хочу еще.

Франсуа Тавернье махнул метрдотелю. Почти мгновенно возникла новая бутылка шампанского. Оркестр исполнял "Очи черные", и под чарующие звуки этой мелодии они молча выпили.

– Поцелуйте меня. Хочу, чтобы меня целовали.

– Даже я? – наклоняясь, спросил он.

Настойчивое покашливание совсем рядом прервало их поцелуй. У стола стоял очень бледный молодой человек со шляпой в руке.

– Лорио, что вам угодно, старина?

– Могу ли я поговорить с вами, месье? Это крайне важно.

– Простите, я ненадолго.

Тавернье проследовал за Лорио к бару. После короткого и оживленного разговора он с угрюмым лицом вернулся к Леа.

– Пойдемте. Мы уезжаем.

– Уже? А который час?

– Четыре утра. Ваши тетушки будут волноваться.

– Да нет. Они знают, что я с вами. По их мнению, вы человек очень приличный, – фыркнув от смеха, произнесла она.

– Хватит, пора ехать.

– Но почему?

Не отвечая, он бросил на столик несколько купюр и схватил Леа за руку, торопя встать.

– Гардеробщица, пальто мадемуазель!

– Выпустите меня. Объясните, в конце концов, что происходит?

– А то, дорогая, – ответил он глухо, – что в этот момент немцы бохмбят Кале, Булонь и Дюнкерк, с воздуха захватывают Голландию и Бельгию.

– Ах нет! Боже мой, Лоран!…

Еще несколько мгновений назад напряженное лицо Франсуа Тавернье стало злым. Какую-то долю секунды они взглядами мерили друг друга. Дама из гардероба прервала эту немую схватку, помогая Леа накинуть чернобурку.

На обратном пути они не обменялись ни словом. Подъехав к дому на Университетской, Франсуа Тавернье проводил Леа до двери. Когда она вставляла ключ в дверной замок, он повернул ее к себе и, сжав ладонями ее лицо, страстно поцеловал. Она равнодушно не сопротивлялась.

– Раньше вы мне нравились больше.

Ничего не ответив, она спокойно повернула ключ в замке, вошла и захлопнула за собой дверь.

В тиши той майской ночи она слышала только стук собственного сердца и шум удаляющегося мотора.