– Наверное, вы скучаете по ней, – проговорил он наконец, затягиваясь сигаретой.

– Да. Мне часто кажется, что она все еще с нами.

Он задумался и вдруг стал отстраненным, ранимым, грустным… Это был подходящий момент для атаки.

– Констанция рассказывала мне о некоей таинственной картине.

В одну секунду мечтательное выражение исчезло с его лица. Он затушил сигарету в пепельнице быстро и резко, словно пытаясь скрыть волнение.

– Констанция рассказала вам о картине? – спросил он с недоверием.

– Да.

– Что ж, значит, вы были очень близкими друзьями.

– Так и было.

Повисла долгая пауза. Лоренцо Валомбра смотрел на меня в упор. Мой ответ заставил его насторожиться? Теперь он показался мне похожим на застывшего от напряжения солдата, который приготовился выстрелить в приближающегося незнакомца.

Я представлял, какая буря бушует теперь в мыслях этого умного и внешне такого спокойного человека: кто этот незнакомец, явившийся к нему с визитной карточкой той, кого уже нет на этом свете? Враг? Союзник? Можно ли ему доверять? Что ему на самом деле известно?

Он смерил меня таким же подозрительным взглядом, как в свое время Бернар Деламбр, отец Констанции. Но на этот раз во мне не было страха. Пускай он первым сделает шаг, раскроется передо мной.

Он встал, сунул руки в карманы и прошелся по комнате, время от времени посматривая на меня.

– Прошу прощения за неловкое молчание, но для меня удивительно, что вы знаете эту историю, – сказал он.

Я рискнул спросить почему.

Несколько секунд он подыскивал слова.

– Потому что я не думал, что Констанция кому-то о ней рассказывала. – Он нервно потер подбородок. – Хочу задать вам нескромный вопрос… Надеюсь, вы не рассердитесь.

Его итальянский акцент усилился.

– Пожалуйста, спрашивайте, – сказал я.

Он снова сел за стол и закурил сигарету. Зазвонил телефон. Он снял трубку, нахмурился, сухим тоном произнес несколько слов и положил трубку рядом с аппаратом.

– Простите. Но теперь нам никто не помешает. – Он посмотрел мне в глаза. – Вы с Констанцией были любовниками?

Его бестактность не шокировала меня.

– Нет.

На его лице отразилось изумление.

– Значит, вы были очень хорошими друзьями?

– Да. Мы не были любовниками, но она отдала мне свое сердце.

Дерзость этой фразы удивила меня самого. И как только я мог сказать такое? Ведь теперь Валомбра может обо всем догадаться! Я украдкой посмотрел на хозяина дома. Но на него мои слова, похоже, не произвели особого впечатления.

– Что она рассказывала обо мне? – спросил он после недолгого молчания изменившимся голосом. В глазах его появился странный блеск.

Пытается ли он вывести разговор на зыбкую почву личных отношений? Тогда мне нужно удвоить бдительность! Один неверный шаг может погубить дело. Но что ответить? Интуиция подсказывала, что нужно отвечать максимально правдиво, думать о письмах, о его любви к Констанции.

Я медлил с ответом.

– Что именно она вам рассказала? – не выдержал он. Взгляд его был прикован к моим губам.

– Констанция вас очень любила.

Он кивнул.

– Пожалуйста, продолжайте.

– Она вами восхищалась. Мне не раз приходила в голову мысль, что она влюблена в вас, хотя прямо она никогда этого не говорила. Но, думаю, это для вас не новость, – добавил я и позволил себе легкую улыбку.

– Вы правы, – отозвался Валомбра, испытывая очевидное облегчение.

Должно быть, в душе он ликовал: «Он ничего не знает! Он думает, что она просто была ко мне неравнодушна…»

Теперь, вновь обретя спокойствие, Валомбра вернулся к прежней теме:

– А что она рассказала вам о картине?

Я снова почувствовал опасность. Лоренцо был словно затаившийся в темноте хищник, готовый наброситься на свою жертву. Несколько строк из его последнего письма к Констанции возникли у меня перед глазами. Написанные черными чернилами слова затанцевали по внимательному лицу сидящего напротив мужчины. Я мог бы прочитать их вслух:

– Однажды Констанция сказала мне то, о чем не говорила никому, – начал я. – Она сказала, что все время думает об одной таинственной картине и что вы помогаете в ее изысканиях.