Шрифт:
Констанция не выполнила своего обещания. Следующее письмо было датировано 17 ноября 1995 года.
Констанция!
Ты права, в жизни я часто занимался любовью. Я начал рано. И мне понравилось. Я познал много женщин. Ты не ревнуешь, и меня это удивляет. Я всегда считал, что все влюбленные женщины ревнуют своего избранника. Наверное, я ошибался. Мое прошлое кажется тебе захватывающе интересным. Ты засыпаешь меня вопросами, и мне временами неловко на них отвечать, но ты настаиваешь на своем.
Ты – невероятное существо! Смесь зрелости и инфантильности, здравомыслия и чувствительности, страсти и холодности. Все это очаровывает меня и в то же время обескураживает.
Ты – как творение нашего дорогого Уччелло, одновременно сложна и проста. Временами я все о тебе знаю, я обладаю твоим телом и разумом, я читаю тебя словно открытую книгу, но в следующее мгновение ты ускользаешь, отдаляешься, становишься непроницаемой, почти холодной. Так ты защищаешь себя?
То, что случилось с нами и длится уже год, – сумасшедшее счастье. Но настанет день, когда придется принять решение. Ты должна вернуться в Париж, где тебя ждет другая работа. Я не представляю этот город без тебя.
Я слаб. Собственная трусость огорчает меня. До тебя мои связи – после женитьбы их было немного – были скоротечными, без будущего. Легкие, поверхностные, иногда утомительные. Я контролировал ситуацию. Теперь же мне хочется отдаться на волю рока, стать жертвой урагана, который пренебрег мной. Но у меня двое детей и жена. Она должна узнать, что я живу двойной жизнью. И этот день страшит меня больше, чем день моей смерти.
Любовь, которую ты даешь мне по каплям, с перерывами, – подарок. Временами я чувствую себя виноватым за то, что мне приходится скрывать ее, как нечто постыдное. Иногда, расставшись с тобой, напитанный твоим ароматом, твоим теплом, я с трудом становлюсь собой прежним, которого знают мои близкие и друзья. Я страдаю от этого раздвоения, оно дается мне с огромным трудом. Рядом с тобой я снова становлюсь молодым и стремительным. И вот приходится обуздывать этот порыв на полном подъеме, укрощать себя, калечить.
Мне трудно говорить тебе все это. Поэтому я пишу, зная, что это все равно рискованно, что слова, написанные на бумаге, живут долго. Умоляю, сожги все мои письма, как я сжигаю твои, пусть и скрепя сердце.
Я – твой, моя любовь, единственная любовь всей моей жизни.
Л.Третье письмо было написано за несколько месяцев до смерти Констанции.
Любовь моя!
Я пишу тебе из тьмы, глубже которой нет. Я не могу свыкнуться с твоим отсутствием. Но ты так решила, и я уважаю твой выбор. И все же для меня это невыносимо.
И тогда я заставляю себя вспомнить о нашем большом проекте, об этой таинственной картине, которая тебя покорила, о том немногом, что до сих пор связывает меня с тобой. Я работаю над воплощением наших планов с упорством, которого, как ты знаешь, мне не занимать.
Ты не покинула мою жизнь, потому что дала мне частичку себя. Когда грусть переполняет сердце, когда разлука становится непереносимой, я говорю себе, что у меня осталось это несравненное сокровище, самый прекрасный подарок, которым ты могла меня одарить.
И я благодарю тебя снова и снова, я жду тебя. Знай, что я всегда буду ждать тебя, Констанция, пусть даже и в следующей жизни.
Л.Теперь в моей жизни было две женщины.
Одна – брюнетка, которая продолжала на меня дуться, вторая – блондинка, которая дала мне сердце.
Жозефина была неумолима. Целую неделю я звонил ей, писал письма, посылал цветы, но она не удостоила меня ответом. Однажды вечером трубку подняла Валентина и сказала, что «мама больше не хочет с вами разговаривать».
В этой жизни без Жозефины, одинокой и банальной, как раньше, я чувствовал себя растерянным, и мне было грустно. Она же продолжала посылать меня к черту. Отвратительный характер! И вот однажды я решил для себя: хватит. Тем хуже для нее. Рассерженный упрямством брюнетки, я стал думать о блондинке.
Однажды вечером, лежа в постели, я в очередной раз перечитывал письма. Последнее послание Лорендо таило в себе несколько загадок. «Таинственная картина», «большой проект», «несравненное сокровище»… Что все это значит? Можно было бы, конечно, поговорить с Гаранс, расспросить ее как следует. Но это было рискованно. Знала ли она, что Лоренцо и ее сестра были любовниками?
Ключ к тайне находился в руках Лоренцо Валомбра. Он один мог ответить на мои вопросы. И нас разделяло огромное расстояние. Может, лучше мне забыть всю эту историю? Ведь она все равно принадлежит прошлому. Забыть, отнести письма на место, сконцентрироваться на настоящем, на моем будущем – вот цель, которую я определил для себя.
Легче сказать, чем сделать! Мысли мои часто возвращались к Лоренцо. Я находил это странным – думать о представителе своего же пола. Это было для меня в новинку. И все же выбросить из головы мысли о нем оказалось невозможно. Он стал мне сниться, превратился в навязчивую идею. Возлюбленный Констанции. Тот, кого выбрало ее сердце. Тот, кого это женское сердце до сих пор помнило и любило. Иногда ночью, когда я пребывал в состоянии полудремы, Лоренцо являлся ко мне, словно злой гений, и проникал в мои сны. И тогда я сердито шептал в темноту: «Констанция, хватит! Он мне надоел! Скажи, пусть уйдет!» Подчиняясь приказу любимой, Валомбра исчезал во тьме, чтобы я мог спокойно спать до утра. До следующего появления…
На улице я невольно стал выделять из толпы высоких, темноволосых мужчин с бородой. Как только взгляд останавливался на таком лице, мое сердце замирало. Это было странно и забавно.
До того самого дня, когда один бородатый мсье решил, что я строю ему глазки, и последовал за мной до самой парадной. Мне с трудом удалось убедить его, что я вовсе не гей и не ищу приключений.
Каждый день я возвращался к себе с надеждой обнаружить на автоответчике послание от Жозефины. Она дулась на меня вот уже две недели. И вот однажды вечером я услышал сообщение, которое надиктовала не Жозефина, нет, но которое меня очень порадовало.
Синтия Уэзерби позвонила узнать, как у меня дела. Я позвонил ей утром следующего дня, поскольку знал, что в этот ранний час она совершенно свободна. Она предложила приехать на несколько дней в «Дочиоли». Я вдруг ощутил необоримое желание вновь увидеть Италию, ее свет, пейзажи, улыбку Синтии… И лицо Лоренцо Валомбра. Я согласился не раздумывая.
После нашей с Жозефиной ссоры Матье каждый вечер забегал меня навестить. Мне были приятны его забота и его общество. Я рассказал ему о приглашении миссис Уэзерби и о том, что уезжаю в «Дочиоли».
– Папа, сделай мне приятное: пока ты еще дома, напиши Жозефине, что уезжаешь, – попросил он.
– Она не ответила ни на одно мое письмо.
– Пожалуйста, сделай, как я прошу.
Пожалуй, он был прав. Я взял лист бумаги, конверт, ручку и устроился за столом.
– И что мне написать?
– Что уезжаешь на несколько дней. Что думаешь о ней. И, когда вернешься, хочешь сразу с ней увидеться. Все!
Свое коротенькое письмо я закончил строчкой «Я тебя люблю».