Когда я впервые открыла коробку, то понятия не имела, что было внутри, и моему отцу пришлось объяснить.

— Это ключ от всех дверей. В старых домах, один ключ мог открыть все двери, — сказал он, держа свой взгляд сосредоточенным на блинах, лежащих на его тарелке. — Женщина с работы нашла его и превратила в украшение. Он… он напоминает мне о тебе.

Символ. Того, что я никогда снова не буду заперта в ловушке. Если я была близка к тому, чтобы расплакаться, с тех пор как покинула GTX, это было в том момент.

Обычно я не носила его. Слишком привлекающий внимание к внешней стороне моей рубашки и слишком громоздкий, чтобы скрыть его под ней. Но сегодня вечером? Не проблема.

Я надела цепочку через голову, и ключ, холоднее и тяжелее, чем я ожидала, лег мне на грудь, над моей практически несуществующей ложбинкой. Это ощущалось правильно и более «моим», чем что-то еще из того, чем я владела. Мне нравится ключ, за то чем он являлся и что представляет собой.

Если только, сегодняшний повод даст мне возможность надеть его с гордостью и без страха.

Очень жаль, что я не могла сказать того же о своих волосах.

Точно в 6:37, мои волосы были уложены в высокий хвост и зафиксированы средством для укладки волос с ароматом фруктов и цветов, я выхожу из дома, останавливаюсь только для того, чтобы запереть дверь, мои вспотевшие ладони скользят по металлической дверной ручке.

Я сунула ключи от дома в карман и направлялась вниз по ступенькам к тротуару, мой желудок скрутило от беспокойства. Почти зашедшее солнце, бросало на все ярко золотисто-розовую дымку. Вверх и вниз по улице, люди наслаждались вечером — шли на прогулку, заносили в дом покупки, играли со своими детьми во дворе — но ни на чем из этого, я не могла сосредоточиться.

Может Зейна не будет там. Я чувствовала странное облегчение и разочарование в связи с такой возможностью. Это будет означать, что я смогу развернуться и пойти домой, как будто этот вечер ничем не отличался от других, это будет хорошо. Но это так же вероятно будет означать, что Зейн струсил и вернулся на сторону Рейчел — если он вообще когда-либо покидал ее — любезно рассказывая ей все, что произошло с ним сегодня днем. Это плохо.

Пока я шла, сосредоточенная на том, чтобы ставить одну ноги впереди другой, я пыталась решить, что будет хуже — для него, быть там или нет. Каков будет мой план в любом случае?

Но, как, оказалось, решать не мне. Как только я достигла середины квартала, я увидела половину задней части потрепанного внедорожника SUV темно-серого цвета.

Черт. Он приехал. Мое сердце издало экстра — жесткий удар, и я разрывалась между тем, чтобы поторопиться к нему, попадя в неудобную ситуацию по пути и сбежать без оглядки.

В одежде, которую я выбрала, я неожиданно почувствовала себя нелепо обнаженной. Мне стоило одеть то, что я одеваю в школу. Это было нормально, предсказуемо, без риска. Я не хотела дать кому-то повод задавать вопросы Зейну и мне, правда была в том, они будут спрашивать, и глазеть, и шептаться в любом случае. В своей обычно одежде я была бы уверена в том, что шептаться будут о нас, а не о моей одежде.

Я замедлилась, кусая губу. Может быть, мне стоит пойти домой и переодеться; это займет всего пару минут. Но тогда я опоздаю на встречу в Зейном. И соседи могут увидеть, как я бегаю туда-сюда, повысив шансы, что кто-нибудь упомянет об этом моему отцу.

Нет, лучше двигаться дальше. Я сделала глубокий вздох, расправила плечи, и двинулась вперед в четком ритме — сносно имитируя свою нормальную походку. Но я могла почувствовать дом за спиной, тянувший меня, как магнит, который был не достаточно силен.

Когда я повернула на Рашмор, то обнаружила Зейна, прислонившегося к пассажирской стороне внедорожника, его голова была опушена вниз, в то время как он что-то набирал на телефоне. Он не сразу заметил меня, так что у меня появилась секунда, чтобы настроится. Увидев его там, что-то во мне съежилось — как один из тех снов, когда я сталкиваюсь с кем-то, кого не должно быть там, делают вещи, которые они не должны делать. За исключение этого случая, это не он тот, кто не должен здесь быть, а я.

Я с облегчением отмечают, что он переоделся так же, как и я. Сейчас на нем была клетчатая рубашка, с закатанными рукавами, и темные джинсы, которые казалось, могли слететь с него в любую секунду. Его темные волосы выглядели темнее или на два оттенка глубже, чем обычно, наверно, влажные после душа, но уложенные в обычном растрепанно-колючем беспорядке, который я запомнила из прошлогодних школьных занятий, вместо того, чтобы свисать вдоль лица, как это было сегодня утром.

Неожиданно я поняла, что он был привлекательным, что выходило за рамки теоретического признания, которое я всегда принимала, как факт. Его лицо было симметричным, без неровных черт, которые могли бы перекинуть его в категорию менее привлекательных — слишком большого носа или ушей, слишком растопыренных. Его руки заставили телефон выглядеть маленьким, его пальцы умело набирали слова на экране.