Победителя выбирали зрители, и он получал приз. Причем заранее не говорили, что именно будет этим самым призом. Как-то вручили ящик бренди, а как-то – живого поросенка.

Проблема была не только в том, что Лукаш не любил этого развлечения, испытывая к нему нечто вроде болезненной брезгливости. Черт с ним, с караоке, один раз – не… не считается. Мало ли что по пьяни можно отчебучить… только вот не было у Лукаша истории, и как бы он ни был пьян, просто так позориться не хотелось. Тем более что, услышав о грядущем выступлении Лукаша, к сцене стали подтягиваться его знакомцы и приятели.

– Ты решил принять участие? – Ковач хлопнул Лукаша по плечу. – А ведь клялся…

– Убери руки от моего мужчины!.. – потребовала Сара. – Только я сегодня могу…

– Считай, один голос за тебя уже есть, – сообщил раскрасневшийся Квалья. – Я – в любом случае за тебя…

– Два голоса! – поправил Ковач.

– Три! – сказал Смит. – Но вы все равно постарайтесь…

Морель молча показал большой палец.

«Твою мать, – тоскливо подумал Лукаш. – Они же мне все это потом припомнят… Фиаско они не простят».

– По улице небольшого пиндосского городка, – начал, наклонившись к микрофону, Вукович, – шел патруль миротворцев…

Говорил хорват на английском, тут все выступали на английском – все номера писались на видео, а потом выкладывались в Сеть. Местный зритель из пиндосов наверняка особенно внимательно отсматривал эти ролики, с большим, надо полагать, удовольствием.

Так вот, все выступали на английском, но пиндос всегда оставался пиндосом, а Пиндостан – Пиндостаном. Вот и пиндосский город прозвучал как Пиндостаун. Россия внесла свой лексический вклад во все языки мира. Даже у китайцев во время разговоров среди своих между всякими там «сяо-мяо» проскакивало иногда «пиндос» и «пиндостан».

Американцы тоже уже успели хорошо усвоить, кто такой пиндос, и что ничего приятного в этом слове для них нет. Лукашу доводилось слышать, как американец американца, в пылу ругани, называл пиндосом, получал в ответ – «сам пиндос» и удар в лицо. Или сразу – удар в лицо, без разговоров.

– Вдруг из одного домика… маленького беленького домика с небольшим ухоженным газоном… вышла девочка… маленькая милая девочка лет пяти, – Вукович обхватил стойку микрофона пальцами и, будто звезда рок-н-рола шестидесятых, наклонил ее. – Миротворцы посмотрели на маленькую девочку и остановились. Это была очень миленькая девочка. Миленькая и ужасно худая…

– Надо стрелять! – заорал кто-то из глубины зала, на него зашикали.

– …В городе уже с неделю нечего было есть, – пояснил Вукович зрителям. – Какие-то идиоты обстреливали машины с продуктами, а в самом Пиндостауне никто ничего не выращивал. Кошек, правда, уже съели. «Дяденьки, – сказала маленькая девочка, – я очень хочу кушать, – сказала девочка, – я не ела уже два дня…»

Голос Вуковича сорвался, будто он собрался разрыдаться. Если честно, актер из хорвата был плохой, переигрывал Здравко, как подвыпивший актер провинциального театра.

– «Она не ела уже два дня, – сказал один патрульный миротворец другому. Бедная девочка!» – Он полез в карман, достал из него пакетик и протянул маленькой симпатичной худенькой девочке… «Спасибо, дядя», – сказала девочка, хватая угощение. – «Жуй, не стесняйся, – сказал миротворец, – и не бойся – ты не потолстеешь, в этой жвачке нет калорий». Утром, сменившись с дежурства, он позвонил свои родственникам в Сербию, чтобы рассказать об этом забавном происшествии… Его отец, у которого американская бомба оторвала ногу в свое время, очень смеялся… – Вукович поклонился.

Кто-то из зрителей захлопал. Потом сообразил, что аплодирует в одиночестве, и тоже перестал.

– Браво! – заорал эм-си в микрофон. – Высший класс!

Вукович снова поклонился и медленно слез со сцены, полностью сосредоточившись на том, чтобы удержать равновесие.

Снова загремели барабаны.

– А теперь… – эм-си сделал паузу и обвел взглядом зрителей. – Теперь на эту сцену выходит виновник сегодняшнего праздника, человек, убивший ближнего своего и которого за это даже не ругали… Если бы каждый из журналистов убил по одному пиндосу, то эта страна уже была бы в порядке… У микрофона… – Микхаи-ил Лу-у-укхаш!

Мало ему сегодня буряты с якутами наваляли. Лицо, вон почти не тронуто, а тот листок, наверное, афроурод переварил, даже не заметив. Вставить ему микрофон в это самое место, подумал со злостью Лукаш, забираясь на сцену. Врезать прямо с ходу в это милое лицо, что ли? Скинуть урода в зал, может, драка начнется?

Сара визжала и махала рукой, Квалья свистел в два пальца, парни из Российского контингента, услышав, что сейчас выступать будет русский, подтянулись поближе. Даже Петрович встал из-за стола и медленно двинулся к сцене.