– А ты не говори, ты понюхай, – посоветовал Лукаш. – Или прокис, или это какая-то неизвестная мне специя.

Квалья недоверчиво посмотрел на Лукаша, потом на торт.

– Ну если они что-то сделали не так… – пробормотал Квалья и наклонился к торту.

– С праздником! – воскликнул Лукаш и, положив ладонь на бритый затылок Квальи, припечатал итальянца лицом к торту. – От всей души!

Квалья дернулся, Лукаш убрал руку.

– У нас такой обычай! – крикнул Лукаш. – Для лучшего друга!

Квалья медленно выпрямился. Сейчас он здорово напоминал клоуна, попавшего под сильный ливень. Крем покрывал почти все его лицо, под глазом висела прилипшая мармеладинка. Взбитые сливки на бровях и ресницах. И очень искренняя обида в глазах. Почти ненависть.

Физиономия Квальи отпечаталась на центральных штатах, больше всего досталось Колорадо, Оклахоме, Миссури и Айове. На месте Небраски и Колорадо был глубокий провал.

– Дай, дай, я тебя оближу! – завопила какая-то женщина, Квалья обернулся на крик, Лукаш хлопнул его по плечу и двинулся в сторону Петровича.

Рассказать ему о беседе с фэбээровцем – и напиться. О рассуждениях смышленого Шейкмена можно покуда промолчать. До завтра как минимум.

Сколько человеку для счастья нужно?

Люди вокруг смеялись, лезли к Лукашу со стаканами, пришлось взять и себе стакан, чтобы чокаться. А потом на полпути к столику Петровича сменить стакан, потому что нельзя чокаться и не пить. И еще раз пришлось сменить стакан. И еще раз. А потом Лукаша нагнал облизанный Квалья и пришлось выпить с ним отдельно за прекрасного парня Квалью и его волшебную родину. И за то, чтобы все сволочи подохли, а мы, славные ребята…

– Тебя Сара искала, – сказал успокоившийся Квалья.

– Это которая Сара? – спросил Лукаш.

– Это которая Коул. Насколько я нащупал – она явилась без белья под платьем и с очень серьезными намерениями. Я тебе завидую.

– А я…

– А от тебя уже ничего не зависит, – засмеялся Квалья. – И отымеет тебя сегодня по всем правилам Белого дома…

– Тоже мне, Камасутра! – сказал Лукаш.

И оказалось, что он уже сидит за столиком возле Петровича.

– Знакомься, – сказал Петрович. – Это – господин Ха.

– Лукаш, – сказал Лукаш и пожал протянутую руку.

– Господин Ха – миллионер из Вьетнама, что само по себе уже забавно, – Петрович сделал неопределенный жест рукой и случайно зацепил стакан, стоявший на краю стола. Стакан упал и разбился.

«Да он же в дымину пьяный, – подумал Лукаш, заглянув в глаза своему шефу. – И когда успел?»

– А еще господин Ха – сумасшедший, – громко прошептал Петрович, подняв указательный палец.

Взревела музыка, хор Советской армии имени Александрова исполнял «Полюшко-поле».

– Вы сумасшедший? – спросил Лукаш у вьетнамца громко, чтобы прорваться сквозь песню. – Здорово! Где это вас так угораздило?

Господин Ха слабо улыбнулся. Похоже, Петрович и его успел напоить как следует.

– Он уже почти месяц слоняется по Вашингтону, пытаясь получить разрешение на прогулку по Миссисипи.

– Можно и по Миссури, – сказал господин Ха. – Но по Миссисипи – лучше. Снизу вверх. На катере.

– Он сошел с ума, – сказал Лукаш Петровичу.

– А я тебе о чем, – Петрович покрутил пальцем у виска.

– Сейчас придется плыть на бронекатере. – сказал Лукаш господину Ха. – Иначе никак… Иначе угробят. Сейчас там такое творится…

– Так он и хочет на бронекатере, – Петрович достал из-под стола бутылку водки, разлил по стаканам. – Он бронекатер привез на пароходе. Клянется, что на таком по его родному Меконгу рассекали американские оккупанты. А теперь пришла его очередь. Только ему все равно не разрешат. Ни американцы, ни международники…

– Разрешат, – безмятежно улыбнулся вьетнамец. – Не сегодня так завтра. Это моя давняя мечта. Еще с детства. После того как я посмотрел тот фильм. Почему им можно было, а мне – нельзя?

– Действительно, – сказал Лукаш. – Тогда – понятно. Если мечта… Тогда обязательно получится. Только вооружить катер – и в путь!.. И вообще, если долго сидеть на берегу реки, то по ней поплывут бронекатера.

Они чокнулись и выпили.

– У меня есть связи в Белом доме, – Лукаш повертел в руке пустой стакан. – Личные связи. Я постараюсь помочь…

– Вон твои связи идут, – шепотом предупредил Петрович. – Бежать поздно. Остается только не опозорить свою страну.

Лукаш не успел обернуться, кто-то силой развернул его голову и поцеловал. Поцелуй длился вечность или чуть-чуть меньше. Помада имела вкус клубники, а дыхание благоухало водкой и табаком.