– Простите. Нелегко вам, конечно. – Он вынул из кармана белый платочек, протянул было Коре, но увидел, что плакать она не собирается, и спрятал обратно в карман.

– Все в порядке, – сказала она. – Я просто давно об этом не вспоминала. Может быть, это странно. – Она неуверенно посмотрела на него, как будто он лучше знал.

Адвокат пожал плечами:

– Не могу вам сказать. Я вырос в Уичите с родителями и сестрой. Меня не сажали на поезд в шесть лет.

Миссис Линдквист опять всхрапнула. Кора улыбнулась и перевела взгляд на его руки. Ногти чистые, аккуратно подстриженные.

– Не знаю, смогу ли объяснить. Когда я сюда приехала – это было как другим человеком стать. Мы маленькие были, но понимали. Мы знали, то есть я знала, что надо быть хорошей, а значит, стать тем, кем нас хотят сделать. В моем случае это означало стать их дочкой – то есть мне повезло. Но все равно, я не могла оставаться прежней. По крайней мере мне так постепенно стало казаться. – Она отвернулась и покачала головой: – Уж не знаю, важно ли это все.

– Важно.

Он сказал это так уверенно, что она удивилась. Он внимательно смотрел на нее. Кора провела рукой по лицу: может, с ней что-то не так? Вроде все нормально. Да и взгляд его совсем не об этом. В чем же дело тогда?

– Я очень ценю вашу помощь, – сказала Кора. – Жаль, что не могу заплатить вам. Надо было сразу сказать. Я сейчас сама не своя.

– Что вы. – Он наконец отвел глаза. – Для меня большая честь заняться вашим делом. Мне кажется, что вы – достойная девушка, попавшая в трудное положение. Хочу добавить – вы очень хорошо держитесь. И не ожесточились.

Она не знала, что на это сказать. Хотя миссис Линдквист храпела довольно громко, Кора слышала, как в кармане у адвоката тикают часы. Он же сказал, что разговор не займет больше часа? Она не знала, сколько времени, но час уже точно прошел.

– Еще чаю?

Он покачал головой, но вставать не стал. Она не понимала, почему он не уходит, чего ждет. Ведь она сказала, что не сможет заплатить.

– Наверное, ужасно здорово жить в городе, – вот и все, что она смогла придумать.

– Да, – тепло улыбнулся он. – У нас не скучно. Например, недавно открылось кафе, где торгуют газированной водой, там зеркальные стены и вентиляторы на потолке. – Он воздел руку к дощатому потолку комнаты и покрутил пальцами. – Всякие разные леденцы, пенни штука, и коктейли из солодового молока.

Кора действительно не понимала, почему он все никак не может уйти, почему не отводит от нее доброго взгляда. Мама Кауфман говорила, что у Коры интересное лицо, сильное, своеобразное, красивое на свой лад. В детстве Кора верила, но подросла и заподозрила, что мама Кауфман ей просто льстит. Кора видела, как мальчики в школе ведут себя с некоторыми девочками, как увиваются за ними, и знала, что настоящая красота покрыла бы все, даже ее сомнительное происхождение. А с ней мальчики, даже несмотря на ее чемпионство по «грации», были в лучшем случае вежливы. И вот – да, именно так – этот чрезвычайно симпатичный адвокат засиделся в гостиной у Линдквистов и не смотрит на часы, а смотрит на нее, будто и впрямь есть на что смотреть.

– Как чудесно, – сказала Кора – наверное, слишком громко, слишком на выдохе. Миссис Линдквист закашлялась и проснулась. Кора и адвокат замолчали, отвернувшись, чтобы дать ей время опомниться, а когда повернулись снова, миссис Линдквист уже сидела как ни в чем не бывало и улыбалась Коре, прихлебывая чай, будто прошла всего минута и он даже не успел остыть.

– Мне пора. – Мистер Карлайл засунул блокнот в портфель. – Спасибо, миссис Линдквист. Спасибо, мисс Кауфман. – Он со значением глянул на Кору и встал. Она тоже. Ее макушка едва доставала ему до плеча. Только сейчас она поняла, что тяжкое горе на час оставило ее, дало ей короткую передышку.

Миссис Линдквист наклонилась к ней:

– Миленькая, с тобой все хорошо?

Она кивнула. Да. Невероятно, но в этот момент с ней было все хорошо.

Мистер Карлайл действительно помог, и очень быстро. Не дошло даже до суда. К началу года дочка Кауфманов и ее братья согласились уладить дело. Кора не получила всей четверти дохода от продажи фермы, но денег было достаточно – хватит, чтобы отблагодарить Линдквистов и спокойно жить, пока Кора не выйдет замуж или не найдет работу по душе. Деньги подбодрили Кору, теперь она смелей смотрела в будущее. Но по-настоящему ободрило то, что ее признали настоящей Кауфман. Кора Кауфман, во всех документах, по закону штата Канзас.

Она послала письмо в Уичиту, в контору мистера Карлайла, и сообщила, что собирается делать с деньгами: осенью поедет в Уичиту в колледж Фэрмаунт, хочет стать учительницей. Поблагодарила его за доброту. Написала о том, как много для нее значили его сочувствие и милосердие. И подписалась: «с благодарностью и глубоким уважением», – но чувствовала совсем другое. На деле она вновь и вновь проигрывала про себя те полтора часа в гостиной Линдквистов и представляла, как приезжает в Уичиту и вдруг встречает его. Город не так уж велик – рано или поздно они обязательно столкнутся. А он, может быть, и вправду еще не женат. Но частенько бывали и другие, мрачные минуты, и Кора понимала, что это беспочвенные фантазии, что ничего не случится. Даже если они столкнутся в Уичите – счастье, если он вообще вспомнит, кто она такая. Они не ровня, как ни посмотри. Он помог ей лишь по доброте душевной.