– Ты куда? – дернула ее за рукав Валечка, преисполненная к себе жалости.

– Подожди, – оборвала ее сестра и вскоре оказалась перед загадочным «гостем». – Здравствуйте, – строго сказала она ему и тут же об этом пожалела: ей в нос ударил резкий запах пота, приправленный устойчивым к изменениям внешней среды перегаром. – Вы кто?

– Я? – дружелюбно уточнил сидящий в одиночестве мужчина.

– Вы.

– Я – Федор.

– А можно полюбопытствовать, Федор, – Ирина старательно боролась с естественным желанием прикрыть нос рукой, – а кем вы приходились покойному?

– Братом, – нисколько не смущаясь, заявил пассажир и скрестил руки на груди.

– Кем? – опешила она, будучи уверенной в том, что у ее деда не было никаких братьев и сестер в результате, как Георгий Константинович любил говаривать, «генетической поломки».

– Братом, – повторил Федор и, не глядя на Ирину, перекрестился.

Вошедшая в автобус Аурика Георгиевна на такую мелочь, как лишний человек, внимания не обратила. Взглядом нашла дочерей, проследила, чтобы разместились в салоне Михаил Кондратьевич с Наташей, и поторопила водителя, на что тот взорвался и по-хамски бросил заказчице через плечо, думая, что та его не услышит:

– Поршнями надо было живее шевелить!

Но Аурика услышала и моментально отреагировала:

– Поршнями ты, недоразумение, будешь шевелить, когда вместо зарплаты выходное пособие получишь. А пока – за руль держись и следи за дорогой.

– Аурика! – возмутился было профессор, но тут же сник, понимая, что любое его вмешательство в процесс приведет к интенсификации этого процесса. К тому же рядом сидящая Наташа только передернула плечами и тут же отвернулась в окно, видимо, боясь расплескать временно наступившее успокоение. Это примирило Михаила Кондратьевича с действительностью, и он устало прикрыл глаза.

– Мама, – окликнула Аурику Георгиевну застрявшая в проходе между креслами такая же полная, как и все женщины семьи, Ирина. – Иди сюда.

– Зачем? – поинтересовалась Аурика, даже не удосужившись повернуть голову так, чтобы увидеть дочь.

– Ну иди сюда, – с не свойственной для нее настойчивостью повторила Ира, не сходя с места.

Аурика Георгиевна кряхтя поднялась с кресла и, с трудом протискиваясь, двинулась по проходу в конец салона:

– Что?

– Ничего. Знакомься. – Ирина сделала шаг в сторону, и взгляду Аурики Георгиевны предстал горделиво восседающий на автобусном сиденье мужчина, на голове которого красовалась шапочка с маленьким помпоном, надетая так же, как и телогрейка, не по погоде. – Видишь?

– Вижу.

– Так вот, знакомься, это дедушкин брат.

– Дедушкин кто? – не поняла Аурика.

– Дедушкин брат Федор, – с присущей Одобеску, а не Коротичам, театральностью представила «гостя» Ирина. Сидящие в автобусе стали оглядываться на странного мужика, чувствовавшего себя под взглядом Аурики спокойно и безмятежно.

– Что-то случилось? – обеспокоился Михаил Кондратьевич и привстал с кресла, чтобы разглядеть происходящее на «камчатке».

– Остановите автобус, – зычно приказала Аурика, и машина встала. – Ты кто? – она склонилась к самому лицу Федора. – Брат?

– Брат, – нагло заявил лжеродственник и, как ни в чем не бывало, посмотрел в мечущие молнии глаза Аурики Георгиевны.

– А ничего, что у моего отца братьев не было?! Ни братьев, – Аурика Одобеску рубанула рукой воздух, – ни сестер.

– Слепа ты, матушка, – смиренно сообщил мужик в телогрейке и снова осенил себя крестным знамением: – «Святый Боже, святый крепкий, святый бессмертный…» – запел он на церковный манер, а потом остановился и изрек легко узнаваемое: – Все люди – братья, душа моя.

– Ну, в этом смысле, конечно, – Аурика оценила находчивость лжебрата и сменила гнев на милость. – Христарадничаешь?

– А что делать? – развел руками Федор, отчего его телогрейка распахнулась и приоткрыла фрагмент вытатуированного изображения Ленина.

– А чего ж без креста, юродивый? – учинила допрос Аурика, не обращая внимания на вопли опаздывающего водителя: «Хозяйка, – кричал он. – Ехать надо!» – Кто знает этого человека? – обратилась к присутствующим Аурика Георгиевна.

Оказалось, что никто. Ну, может быть, за исключением шофера, приезжающего к кладбищенским вратам по нескольку раз на дню. Но признаться в том, что лицо прощелыги ему знакомо, означало развязать диалог с хозяйкой, только что недвусмысленно четко указавшей ему на седьмое место в пятом ряду.

– Значит, никто, – пришла к логичному выводу Аурика Одобеску и предупредила брата Федора: – Знаешь, товарищ, я благотворительностью не занимаюсь. Изволь покинуть место обетованное, пока мы тебя под белы рученьки не вывели к царским вратам.

– А я отработаю, – пообещал назвавшийся братом и склонил голову к правому плечу, спокойно ожидая приговора «племянницы».

– Дядей будешь? – догадалась Аурика и показала, куда идти: – Давай, мужик, не задерживай. Ехать надо. Поминки у нас.

– Мама, – робко вмешалась изнывающая от ожидания Валечка, – ну пусть он едет, жалко тебе, что ли? Он все равно сзади сидит.