Вы пускаете из воздуха в комнате какую-нибудь определенную ноту, голосом ли, скрипкой ли, или каким-нибудь иным способом — допустим, что это si-бемоль. Струна соседнего рояля, дав этот si-бемоль, будет вибрировать и звучать, между тем как остальные 84 струны останутся глухими и немыми. Если бы эти струны могли мыслить, то, заметив возбуждение струны si-бемоль, они сочли бы ее за одержимую галлюцинацией, за нервную фантазерку только потому, что они сами оказались нечувствительны к воспринятию вибрации, для них чуждой.

Каждое ощущение, как и каждая мысль, соответствует известной вибрации в мозгу, движению мозговых частичек И взаимно, каждое мозговое раздражение порождает ощущение, мысль, как в состоянии бодрствования, так и во сне. Естественно допустить, что вибрация, переданная и воспринятая, дает начало психическому ощущению.

Наоборот, всякая мысль, исключительно внутреннее впечатление, мозговое сотрясение могут вызвать физиологические результаты более или менее серьезные и даже причинить смерть. Много бывает примеров, что люди умирают внезапно от волнения. Давно известно, какое влияние оказывает воображение на самую жизнь человека. Все помнят случай, разыгравшийся еще в 1750 году в Копенгагене с одним приговоренным к смертной казни, которого отдали в руки врачей для того, чтобы они подвергли его опыту подобного рода. За ним проследили до самой смерти включительно. Этого несчастного крепко привязали к столу ремнями, завязали ему глаза и объявили, что ему перережут артерию и выпустят всю кровь до полного истощения. Затем сделали ему незначительный укол в коже на шее, а у его головы поставили сифон с водою так, чтобы ему на шею непрерывно лилась струйка воды и с легким журчаньем стекала в таз на полу. Осужденный, уверенный, что он потерял, по крайней мере, 7–8 фунтов крови, умер от страха.

Другой пример. Один сторож в колледже навлек на себя ненависть учеников. Несколько мальчиков схватили его, заперли в темную комнату и, шутя, подвергли его допросу и суду. Припомнили все его провинности и решили, что одна смерть может служить ему достойным наказанием. Словом — приговорили его к обезглавливанию. Принесли топор, установили среди зала плаху и объявили осужденному, что ему дается три минуты, чтобы принести покаяние в грехах и примириться со своей совестью. Затем, по истечении трех минут, ему завязали глаза, поставили на колени перед плахой с обнаженной шеей; потом проказники изо всех сил хлопнули его по шее мокрым полотенцем, и, смеясь, велели встать. К их изумлению, человек не шевельнулся. Его стали трясти, щупать его пульс, — он был мертв!

Наконец, не так давно в одном английском журнале, «Lancet», было рассказано, что одна молодая женщина, желая покончить с жизнью, съела известное количество порошка от насекомых, затем легла на постель, где ее и нашли мертвой. Произведено было следствие и вскрытие тела. Анализ порошка, найденного в желудке, обнаружил, что этот порошок был совершенно безвредным для человека, а между тем молодая женщина от него умерла.

Мой ученый друг Ш. Рише рассказывает (Revue des deux Mondes, 1886 год), что его отцу предстояло однажды сделать операцию камнесечения одному больному в Hotel-Dieu: больной умер от страха в тот самый момент, когда хирург просто намечал ногтем на коже ту линию, по которой должен идти надрез.

Все психические и физиологические явления помогают нам уразуметь телепатию.

Разумеется, доискиваясь объяснения столь странных явлений, встречаешь на своем пути немало возражений. Первое заключается в том, что эти явления умирающих происходят не всегда и даже не часто, причем случаются вовсе не при таких условиях, при которых их более всего можно бы ожидать, а именно, когда, например, трагическая смерть внезапно разлучает два нежно любящих сердца, или какая-нибудь драма сразу разбивает несколько жизней, или когда тот, кто умирает, положительно обещал, надеялся, желал явиться и дать остающемуся в живых доказательство своего загробного существования. На это можно ответить, что мы не знаем, как совершаются эти проявления, что существуют неведомые законы, трудности, невозможности, что необходимо, чтобы два мозга находились в гармонии, в синхронизме, для того чтобы приходить в содрогание от одного и того же влияния, что близкое единение двух сердец еще недоказывает синхронического равенства двух мозгов, и т. п. В самом деле, подобные явления происходят лишь иногда и то при довольно обыкновенных условиях; поэтому это возражение остается в силе, и оно довольно серьезное.

Да, весьма серьезное. Что касается меня, то мне не раз в жизни случалось терзаться разлукой с любимыми существами. В дни отрочества у меня умер близкий друг, товарищ по классу, — умер, обещая доказать мне свое существование за гробом, если это возможно. Мы так часто обсуждали с ним вместе этот вопрос! Позднее один из моих самых дорогих коллег-писателей предлагал мне такую же сделку, взаимно принятую обоими нами. Еще позднее лицо, особенно привязанное ко мне, исчезло из списка живых как раз в тот момент, когда загадка о загробной жизни увлекала нас обоих, и, расставаясь со мной, уверяло, что его единственным желанием было, чтобы его безвременная смерть послужила мне к разъяснению этой истины. И никогда, ни разу, невзирая на все мои ожидания, мои мечты, я не испытывал никаких таких проявлений. Ничего, ничего и ничего! Ни мой отец, ни мой дед и бабушка, горячо любившие меня, никогда не являлись мне ни в момент своей смерти, ни после разлуки с жизнью.

Мозг мой, вероятно, не способен воспринимать этот род эфирных волн. Никакое ощущение не предупреждало меня о смерти этих близких людей и никакое сообщение ни разу не доходило до меня.

Но роль ученого исследователя, как и роль историка, требует, чтобы он оставался безличным; наши личные впечатления не должны влиять на нас. Во всяком случае правда, добросовестность, откровенность — прежде всего.

Другое возражение — это нелепость некоторых проявлений, как мы уже замечали раньше. Если на расстоянии совершается действие одного ума на другой, то зачем это действие порождает такие странные иллюзии: захлопывается или открывается окно, сотрясается кровать, слышится стук в мебели, катается шар по полу, скрипит дверь и т. п.? Казалось бы, это действие должно быть чисто интеллектуальным, проявиться, например, в слышании голоса любимого существа, видении образа покидающей нас особы, словом — оставаться в пределах психических и духовных.

Это возражение уже слабее предыдущего. Большая часть проявлений состоит из видений и звуков. Что касается других случаев, то мы можем предположить, что сотрясение, происходящее в мозгу умирающего, передается известным клеточкам, известным фибрам другого мозга и создает в этой мозговой области какую-нибудь иллюзию, какое-нибудь впечатление. Волна световая, теплородная, электрическая, магнетическая, поражающая, пронизывающая какой-нибудь предмет, скажем, например, губку, встречает различные сопротивления, смотря по свойству губки, различию в ее плотности, благодаря минеральным веществам, в ней попадающимся, и т. д., и каждая часть губки подвергается влиянию в различных степенях. Прихотливость молнии представляет странности еще более разительные. То молния просто сожжет человека, как вязку соломы, то она испепелит ему руки, оставляя перчатки в целости, то спаяет кольца железной цепи, как на кузнице, то убьет охотника, не разряжая ружья, которое он держит в руках, или рассечет серьгу, не тронув уха, или разденет донага человека, не принеся ему самому никакого вреда, а то довольствуется тем, что похитит у него обувь и шляпу, то, наконец, сфотографирует на груди у ребенка гнездо, схваченное им на вершине дерева, в которое ударила молния, позолотит монеты в портмоне, занимаясь гальванопластикой во всех его отделениях, но не трогая его владельца; иной раз она мгновенно разрушает стену толщиной в шесть футов, опрокидывает вековой замок и ударяет в пороховницу, не производя в ней взрыва.