— Хорошо. — У Васяка лучших идей не было. Но тут он явно облегченно вздохнул.

Борович снял автомат с предохранителя и побежал к лестнице. В развевающемся пальто, он перескакивал по несколько ступеней за раз. Потом споткнулся, и его стэн выплюнул короткую очередь. Засвистели рикошеты. Каким-то чудом он не получил своей же пулей. Господи, он нервничал так, что бежал с пальцем на спусковом крючке. Немедленно снял, переместив палец на ремень. Он вбежал в коридор, где перепуганные монашки пытались увидеть, что творится внизу.

— Вон от окон! — заорал Борович. — От окон!

Сестры начали отступать, причем, неохотно, глядя ничего не понимающими глазами.

— Только не под противоположную стенку! — ругнул перепуганных женщин Борович. — Он будет вас видеть и выстрелит через окно. Ложитесь под подоконниками!

Монашки неуклюже пытались лечь, правда, вышло, что одна на другой. Но Борович нашел свободное местечко. Он выглянул и тут же укрылся. Ничего. Побежал дальше. Ничего. Через несколько минут, запыхавшись, вернулся.

— И как? — спросил Васяк. — Пришил гада? Потому что я слышал выстрелы.

— Нет. Нам нужно выйти во двор.

Судя по мине, милиционер предпочел бы этого не слышать.

— Обоим вместе?

— Холера одна знает, как будет лучше. — Борович горячечно размышлял вслух: — Быть может, так: я выскочу, а ты будешь меня прикрывать.

— Хорошо. — Васяк присел на одно колено у фрамуги, с той стороны, где ложилась длинная тень. На долю секунды отрывая взгляд от крыш, он проверил положение затвора в автомате. — Чисто, — шепнул он.

Борович тут же выскочил, пробежал несколько шагов и припал к земле за самым крупным, идеально постриженным кустом. Ничего. Совершенно ничего. Он пополз в направлении тела Мищука. Запах цветов сводил с ума. Но… Было что-то еще. Внезапно он услышал слова: «Прощаем вам и просим прощения». Этого видения он стряхнуть с себя не мог: увидел двух государственных мужей, которые подают руки на мосту между Польшей и Германией — союз, сначала военный, а затем и политический. Борович мгновение оставался в ступоре, потом заорал:

— Духов нет!

Потом бросился бежать. В двери дернул Васяка за воротник и рявкнул:

— Сваливаем! Там что-то есть!

— Господи Иисусе, что?

Они бежали по коридору к выходу из здания.

— Не знаю. Сваливаем, как можно подальше.

— В управление?

— Нет.

— Куда же тогда?

— В Америку!

Альтбузерштрассе была небольшой, но довольно длинной улицей. Офицер крипо (криминальной полиции) шел по ней и трясся. А может, следовало бы вызвать гестапо? Попросить прислать дополнительные силы? Как? Ближайший телефон был, кажется, в аптеке на Рынке. Альберт Грюневальд трясущимися от страха руками расстегнул плащ, вынул люгер и перезарядил. Он знал, что это ему мало в чем поможет. Тем не менее, он обязан был решить это дело.

Город уже был в осаде. С Ноймарктплатц [67] раздавался оглушительный грохот орудий. Но сама эта улочка пока что оставалась целой. Грюневальд шел, словно был не в себе. Слегка отрезвил его легенький ветерок. Он инстинктивно глянул в сторону. Ветер открыл ворота подворотни, где два солдата сбрасывали мундиры и переодевались в гражданское.

Грюневальд побежал к ним с криком:

— Стоять! Это крипо!

Ему не повезло. Он попал на парашютистов Геринга. Один из них выхватил пистолет и выстрелил быстрее, чем Грюневальд успел нажать на курок. Они ведь уже пару лет принимали участие в настоящей войне, а он — нет. И вообще, никогда еще он не стрелял в человека.

Парашютист подошел к лежащему и добил его следующим выстрелом.

— Эй! Не дури, — сказал второй солдат. А точнее: наполовину солдат и наполовину гражданский, если судить по конгломерату элементов всей той одежды, что была на нем.

— А что?

— А вдруг кто-то услышал?

У убийцы не было никаких сомнений.

— В этом грохоте орудий? Да и кто? Ведь всех эвакуировали.

— Факт. Если кто и остался, сидит теперь, трясется в подвале.

Они быстро закончили переодеваться. Хуже всего было с обувью. Пришлось обыскать несколько квартир, чтобы найти подходящую.

— Те инвалидские бумаги с тобой?

— Со мной, donnerwetter. Я обыскал трупы во всем морге, делая вид, будто бы разыскиваю тело брата. — Дезертир развернул два листка. — Один после кровоизлияния в мозг, а второй — слепой. Ты кем хочешь быть?

— Слепым быть не хочу, — решительно заявил его дружок.

— А знаешь, что такое кровоизлияние?

— Нет, — прозвучал, вне всяких сомнений, откровенный ответ.

— А я знаю, потому что расспрашивал врача из другого госпиталя. У меня будет половина тела без движения, и я буду бормотать, указывая тебе дорогу. Ты меня будешь чуть ли не нести, но, время от времени, тебе нужно будет столкнуться с каким-нибудь столбом, ага, и никогда никому не гляди в глаза.