— Больше ничего не говори, — перебил его Борович. — Дело секретное.

— Так точно, гражданин капитан! — Васяк снова обернулся к железнодорожнику: — Вам придется покинуть пост. Рапорт совершенно секретный.

Тут включился Борович.

— Встаньте перед дверью и проследите, чтобы сюда никто не входил. Ну, разве что другие товарищи из УБ. Нас тут много.

Охранник щелкнул каблуками, и даже довольно по уставу, по-видимому, перед войной он служил в армии, затем, слегка напуганный, он вышел и закрыл за собой дверь. Борович уселся и спокойно вставил лист бумаги в машинку. При этом он допил остатки кофе, что стояли на столе.

— О, даже и ничего, — удивился он. — Не то что те американские крашеные ссаки.

— Может, еще довоенный? — полюбопытствовал Васяк.

— Тииии… а не то нас «товарищи из УБ» услышат, — пошутил Борович.

— Да ладно… — Васяк присмотрелся к собственному отражению на блестящей поверхности какого-то устройства. — «Товарищи» — то есть, я и мое отражение в зеркале.

Клавиши машинки издавали глухой отзвук. И хотя сама машинка была очень качественной, зато красящая лента выдавала свое происхождение — эрзац, произведенный в последние месяцы войны. Боровичу приходилось чуть ли не всякий раз проворачивать вал машинки назад и перебивать какие-то буквы. Это ему не мешало. В АК он подделывал немецкие документы и печати и был в этом деле весьма хорош. Сейчас же все было еще легче. Он быстро напечатал несколько писем. Потом открыл ящик стола и снабдил каждое таким количеством печатей и штампом, сколько мог найти. Некоторые штампы он слегка изменил, подкладывая бумажку под половину отпечатка, чтобы не было адреса учреждения, выдавшего документ. Оставался один заголовок.

— Теперь ты, — обратился он к Васяку. — Карандаш есть?

— А не будет лучше, чтобы ты напечатал на машинке? Я плохо пишу.

— В этом-то и дело. Нужен твой почерк и способ формулировки мыслей.

Борович подал Васяку листок бумаги и химический карандаш. Тот солидно поплевал и в муках начал творить письмо коменданту, в котором описывал, как самостоятельно преследует грозного преступника и просит, чтобы окружили вокзал в Кракове, чтобы там совместными усилиями поймать. Все это он украсил старательной подписью.

Борович сложил письмо аккуратным треугольником, открыл двери и передал «рапорт» железнодорожному охраннику.

— Мы тут передумали. В первую очередь с рапортом должен ознакомиться комендант в Ополе. Как только прочтет, пускай переправит во Вроцлав. Можете послать кого-нибудь надежного?

— Так точно!

— Хорошо.

Больше на охранника внимания он уже не обращал. Быстрым шагом они пересекли холл в поисках начальника вокзала. Кто-то сказал, что начальство находится в соседнем здании. Пришлось выйти на залитую солнцем площадь.

— Черт! Это какой-то лабиринт. Или дворец какой-то…

— Не бойся. Увидишь вокзалы и побольше.

Они подошли к человеку, стоявшему на газоне и опирающемуся на мотыгу, при этом задумчиво глядящему вдаль.

— Прошу прощения, — начал было Борович. Но ему не дали закончить.

— Там. — Находящийся в философском настроении мужчина даже не отвел глаз. Просто показал пальцем.

— А откуда вы знаете, о чем мы хотим спросить?

— Все спрашивают. Очередь там дня на два.

Васяк вдруг заинтересовался:

— А чего это пан здесь так стоит?

— Прополоть приказали, но здесь сорняков нет.

Он лениво отвел взгляд.

— Так что вы делаете?

— Жду сорняков. — Мужчина снова перевел глаза на какую-то точку в далеком пространстве. — Пока не вырастут.

— Пошли, — подогнал Борович Васяка. — У нас нет времени.

Они с трудом пробились сквозь плотную толпу, где не было чем дышать. Только лишь благодаря силе и решительности Васяка, они добрались до секретариата.

— Пан начальник никого не принимает! — увидав их, взвизгнула секретарша.

— Милиция! — вновь предъявление удостоверений.

— А я — контролер службы охраны железных дорог, — Борович показал созданную несколько минут назад бумагу.

Секретарша тут же сдулась. Васяк оперся спиной о подоконник. Чтобы быть в порядке в отношении представителей власти, женщине пришлось повернуться к нему лицом, спиной — к столу. Именно это им и было нужно. Обо всем было договорено пару минут назад.

— Не проводились ли среди охранников попытки антикоммунистической агитации? — Васяк играл энкаведиста безошибочно. Слишком многих он видел в своей жизни, слишком многое успел запомнить.

— Нет. Мне ничего об этом не известно, — ответила перепуганная секретарша.

— А не носят ли сотрудники какие-нибудь листовки, газетки? — продолжал тот интересоваться.

— Нет. Я не видела.

— Я тут поставлю печать на командировку. — Борович за спиной женщины поставил печати начальника вокзала на всех нужных бумажках, затем приложил еще и факсимиле самого начальника. — Хорошо, — сухо заявил он. Тогда придется прочесать весь поезд. Черт!