– А детей-то почему мало? – не унимался Атласов.

– Родины у наших женщин тяжелые, – объяснил старейшина. – Малыши слабыми рождаются – болеют, умирают. А которая баба двойников родит, одного всегда убиваем. Крепенького малыша оставляем, а того, что послабее, в снег закапываем – это ребёнок келе, пусть злой дух забирает его себе.

– Это грех, – сказал Атласов. – Вестимо ли, живую душу губить! Не по-божески это…

Но айнам трудно было понять, кто такой Бог и почему во всём нужно Его слушаться.

Люди-птицы, их красочные обряды и странные обычаи, высокие, в рост человека, травы, горячие ключи, земля, дышащая огнём, – всё это походило на сказку. И даже зима была сказочной – тёплая, бесснежная. Казаков не донимали сердитые колючие ветра и жестокие морозы. Жажда открытий гнала их вперёд, казалось: там, впереди, лежат ещё более удивительные страны, и в них есть всё, чего душа пожелает.

Аборигены объяснили казакам, что Камчатка – вовсе не край Земли, дальше, в море, есть острова, на которых тоже живут айны, а за этими землями находится Ниппонское государство. Стоят там большие каменные города, и живёт в них народ другого обличья: невысокий, сухощавый, желтолицый, волос чёрный…

А вскоре Атласов и сам увидел ниппонца – невысокого мужчину средних лет, одетого в худой, изорванный халат из пёстрой дабы 48 . Он сам добрался до русских. Услышав от айнов о мельгытангах, японец тайком ушёл из стойбища на берегу реки Ичи, где его держали в плену.

Часто и низко кланяясь, ичинский полоненник заговорил на неведомом языке – быстро и как бы сердито. Поняв, что никто из казаков его не разумеет, он перешёл на айнское наречие.

– Не оставляйте меня здесь, среди дикого, неразумного народа, – просил он. – Хозяева кормят меня как худую собаку. Смеются, когда совершаю омовения – чудно им, что человек соблюдает чистоту, стирает свою одежду. Сплю я на грязных нарах, тухлую рыбу ем…

Казаки принялись расспрашивать незнакомца:

– Да кто ты, какого рода-племени? Как у айнов оказался?

– Зовут меня Денбеем, я – мореход, – рассказывал он. – Родом из Осаки, служу в торговом доме господина Авази. Его заведение на всю Японию славится. Мы часто отправлялись с товарами в Китай и на соседние японские острова. Однажды пошли с караваном из тринадцати судов в город Эдо 49 . На моём судне было пятнадцать мореходов, а груз везли такой: рис, сакэ 50 , такни, сахар и кое-что из мелочей – посуда, украшения…

– Где ж это всё на судне хранилось?

– А в наших кораблях для сбереженья товаров устраиваются специальные помещения…

– В здешнем море волна высокая. Как же штормом посуду не разбивает?

– Особливым образом её укладываем, – пояснил Денбей. – Есть у нас свои секреты. А посуды везём много-много. Фарфор из Осаки высоко ценится. Особенно тот, что на яичную скорлупу похож: сквозь него можно лицо человека рассмотреть…

– Значит, и везли его курильцам?

– Нет, в фарфоре они ничего не понимают. Да и не к ним мы шли. Повторяю: в Эдо везли товар. Да и не знавали мы, японцы, что это за народ такой – курильцы…

– Как же вас сюда занесло?

– В открытом море поднялся шторм и разметал флотилию в разные стороны, – старательно объяснял Денбей. – Ветер погнал наше судно по волнам, и пробыли мы в незнаемом море двадцать восемь недель…

– Да не ошибаешься ли ты в счёте? – усомнился Атласов. – Выходит, около семи месяцев в море пробыли.

– Не ошибаюсь, счёту обучен, – гордо кивнул японец. – Чтобы не погибнуть, мы срубили матчу и выбросили её в море вместе с парусами. Но не все убереглись: двух моряков смыло волной за борт…

Денбей горестно помолчал, вспоминая своих погибших товарищей, и снова продолжил рассказ:

– Пришлось сбросить с судна весь тяжёлый груз, и только тогда волны перестали захлёстывать палубу. Но никакой земли вокруг мы долго не видели. На счастье, по воде несло бревно. Кое-как изловчились его схватить и поставили вместо мачты, сшили паруса. Плыли-плыли, и судно прибило к курильской землице. Вошли мы в устье какой-то реки и стали по ней подниматься. Так и дошли до поселения курильцев. Туземцы нас испугались, но на другой день прислали человека – видно, для переговоров. Мы не понимали его слов, и решили написать на бумаге, кто мы такие и откуда пришли. Отдали бумагу курильцу и знаками показали: отнеси, мол-де, к своим людям – может, кто из них знаком с хираганой? 51 Он положил письмо за пазуху и ушёл. Наутро к нам приплыло на четырёх лодках двенадцать воинов. Они долго смотрели на нас, размахивали руками и что-то кричали. Мы подумали: приветствуют! И тоже в ответ замахали…

– Приветствуют! Как же! – усмехнулся Атласов. – Наверное, решали, как напасть на вас без большого для себя ущерба…

– Так оно и вышло, – кивнул Денбей. – К ночи приплыло сорок лодок, и воины открыли стрельбу из луков. Видим – дело неладное, и стали выносить курильцам ткани, железные ножи. Хорошо, сохранился хоть какой-то товар! Всё отдали – только бы не убивали. Туземцы, наверное, ничего не понимают ни в пшене, ни в рисе – разорвали мешки, понюхали зерно и разбросали по берегу. И вино, даже не попробовав, вылили. Бочки из-под него не выбросили – оставили, чтобы рыбу в них класть.