– Что за невидаль такая? – удивился Атласов. – Если это люди, то отчего перья на них растут?

– Да это, братцы, наряды у них такие! – рассмотрел, наконец, Иван Енисейский. – Вроде распашных кафтанов, и на голове перья приделаны. А губы-то, губы, глянь, как вычернены! И в ушах серьги вдеты, ровно у баб. Вот так воины!

Но смеяться было рано. С птичьим криком с деревьев сорвалась ещё одна стайка туземцев. Они, упруго оттолкнувшись от земли, крепко встали на ноги и принялись воинственно потрясать копьями. У некоторых в руках сверкали остро отточенные ножи на длинных древках. Их соплеменники, лежавшие ниц, вскочили и, ободрённые подмогой, тоже бросились на казаков. И снова стрельцы выстрелили, и снова раздался вопль ужаса, и опять люди-птицы попадали на землю, не смея поднять голов.

– Это курильцы-айны, – сказали знающие камчадалы-проводники. – Они живут как птицы: по воде плавают, много рыбы едят, зверя морского ловят…

Курильцы повинились перед Атласовым за своё негостеприимство. Их тойоны неохотно – но куда деваться? – признали над собой верховенство неведомого им русского царя и согласились платить ясак. Правда, тут Атласов встал в тупик: айны не охотились на пушных зверей, пропитание им давало в основном море, и даже одежду они шили из крепкой рыбьей кожи. В большинстве селений курильцев из съестных припасов была только юкола.

Не смотря на заверения здешних тойонов, что люди-птицы не станут препятствовать казакам в их разведывании новой земли, каждый острожок приходилось брать боем. Курильцы не могли даже мысли допустить, что кто-то может быть сильнее и смелее их. Однако меж собой эти туземцы, не в пример тем же корякам, жили дружно.

Ерёмка Тугуланов, высланный как-то на разведку к одному из стойбищ, подсмотрел удивительное зрелище. К острожку подплыли на байдарках десятка три мужчин в ярких птичьих костюмах. Их головы были обриты спереди, волосы оставлены лишь на затылке, и они спадали на плечи длинными сальными прядями.

Высадившись на берег, пришлые уселись в круг и стали дожидаться сродствеников из стойбища. Те, узрев гостей, облачились в военное снаряжение и с плясками-песнями двинулись к реке. Гости тоже замахали копьями и направились к ним, натягивая против них луки, как бы угрожая войной. При этом и та, и другая сторона радостно улыбалась. А как они сошлись вместе, тут же принялись лобызаться, обниматься и вопить истошно от радости свиданья.

После того, как все успокоились, вождь пришедших встал в центр круга и, требуя тишины, поднял вверх правую руку. Он говорил долго-долго, и все внимали ему в полном молчании и почтении. И только когда вождь в лицах изобразил мельгытангов, показал, как русские казаки извергают молнии из волшебных палок, курильцы хором возопили: «Горе! Горе!»

А что было дальше, Ерёмка не видел: обе группы, обнявшись, направились к юртам и скрылись в них.

Взять этот острожок силой труда тоже не составило. Дикие племена страшились огнестрельного оружия, и только одно упоминание о мощи и силе мельгытангов приводило их в смятение.

Старейшина захваченного острожка согласился признать власть над собой царя и в доказательство своей преданности принёс жертву огню – бросил в очаг горсть инау – священных древесных стружек.

Курильцы всегда носили инау с собой. Стружками приходилось умилостивлять духов бурных рек и непроходимых лесов, бросали их и в ущелья, чтобы горные келе разрешили поохотиться на птиц или зайцев.

Случилось Атласову и самому наблюдать в острожке прелюбопытное действо. Два курильца, раздевшись донага, встали друг перед другом. Постояли-постояли, что-то покричали и, наконец, один мужчина взял палку и три раза из всех сил огрел другого по спине. Тот, скорчившись от боли, принял из рук противника его орудие и тоже три раза обрушил его на покорно подставленную спину. Так они переменялись до трёх раз, и после такого побоища еле живы остались, ибо бились сколько есть мочи. Палки аршинной длины были толщиной в руку – шутка ли такой штуковиной колотить по спине!

– Не иначе, как это и есть дуэль, – посмеялся Атласов. – Странники рассказывали в Якутске, что её применяют гишпанцы и французы. Там на шпагах дерутся. А тут, знать, вместо них палками бесчестье смывают…

– Женщина виновата, – пояснил старейшина, – На этот поединок прелюбодеец вызвал мужа прелюбодейницы. Нейти на битву – великое бесчестье. Если кто предпочтёт свой покой и откажется от схватки, тот должен заплатить выкуп зверьми, платьем, едой, и дать столько, сколько противник потребует..

– Неужто у вас ещё и прелюбодейство случается? – удивился Атласов. – Каждый мужик имеет жён по своей мочи – и две, и три, и пять…

– Злые духи с толку сбивают, – смущённо пояснил старейшина. – Наши мужчины – настоящие мужчины. Они никогда не спят с женщинами вместе.

– Не оттого ли детишек в стойбище маловато? – заметил Атласов. – Стариков много, а младенцев – раз-два и обчёлся…

– Это правда: ребятишек в стойбище мало, – опечалился старейшина. – Наши мужчины любят женщин, но воин должен быть сильным, ему нельзя пахнуть слабой женщиной. Вот почему мы спим с ними врозь. Но если мужчине нужна женщина, то он приходит ночью в юрту и делает то, что мужчины всегда делали с женщинами…