— Нянюшка, милая, а есть у нас в деревне те, кто… как бы сказать… не обязательно из крестьян?

Марта потерла лоб и сообщила, что вот, хорошая женщина, вдова Эмма Матти. Вдова бывшего управляющего. Вроде как городская, жизнь повидала…

И Аля хищно потерла ладошки.

Это было то, что нужно.

Если женщина была женой управляющего, дурой она быть не может. Или может? Судить об этом рано. Для начала надо бы с ней поговорить.

— Нянюшка, а как бы ее сюда пригласить?

Марта подумала и предложила съездить в деревню.

Аля тоже подумала. И решила — не переломится.

— Нянюшка, уборка прекрасно пойдет и без нас. А мы с тобой пока съездим в деревню. К этой самой вдове Матти. Ага?

— Да, Лилюшка, да как же… — привычно заохала Марта.

Аля оборвала ее одним движением поднятой вверх ладони.

— Надо. Едем.

— Тогда я прикажу заложить карету?

Марта вышла. А Аля еще раз обвела взглядом слуг. Построить их по всем правилам еще раз?

Обязательно!

— если кто наивно думает, что я вернусь и все забуду, и можно разгильдяйствовать, пока меня нет — срочно передумайте. Выгоню без выходного пособия. — И поняв, что употребляет слишком сложные слова, добавила — На конюшне запорю! Убью лентяев!!! Ясно!?

Рык вышел истинно командирский. Прапорщик Свириденко рыдал бы горючими слезами умиления. А Аля ухмылялась про себя.

Я вас тут научу сапоги чистить с вечера и утром надевать на свежую голову… раздяи…

Самое главное, что никто, вообще никто не нашел ничего странного в ее поведении.

Аля улыбалась. И вспоминала маму, которая была мудрой женщиной. В том числе часто говорила так: « дорогу закрывают стереотипы».

Аля сначала не понимала. А потом спросила. Она как сейчас вспоминала тот разговор. Они на кухне, пекут вкуснющий торт-муравейник — и болтают ни о чем. Аля режет тесто, а мама запихивает противень в духовку.

— Мам, а почему ты так относишься к тете Кате?

Катерина Петровна — соседка. Мама всегда рада ее видеть, но почему-то у Али остается впечатление, что с теть Катей разговаривают, как и с ней самой. Как с ребенком.

— Потому что она зашоренная.

Мама запихивает противень и проверяет сгущенку. Банка варится.

— Катя хороший человек, но она не видит того, что выходит за пределы ее жизненного опыта.

— Это как?

— Вот так. Она привыкла к миру вокруг. Если ты девочка, то в юбке. Если мальчик — то военный. Если генерал — то всегда прав.

— а разве не так?

— Алечка, Аленький мой, запомни. Если ты говоришь — так должно быть — ты перекрываешь себе все остальные варианты. Вот смотри. Идет по улице мужчина в юбке. Что ты подумаешь?

— Что он дурак.

— Вот. А он может быть шотландцем. Может сбежать от любовницы. Может у него украли все штаны и он был вынужден ее одеть. Или он актер и бежит на спектакль… понимаешь?

— Да. Я назвала один вариант.

— А их миллионы. У тети Кати он тоже только один. Не уподобляйся ей, хорошо?

— постараюсь.

А вечером мама приносит книгу про Шерлока Холмса. И Аля буквально проглатывает ее от корки до корки. Но почему-то ей хочется стать не сыщиком, нет. А доктором.

А мама добивает:

— Хороший врач должен предусмотреть ВСЕ варианты. Вообще все. А не только самый вероятный. И не быть зашоренным.

Аля запоминает это. Накрепко.

— Госпожа?

И Аля обнаруживает, что стоит на чертовой средневековой кухне и улыбается. А служанки почему-то не шустрят с уборкой.

Марта трогает ее за локоть…

Девушка еще раз рявкает в том смысле, что заставит всех языком пол вылизывать — и выходит. К крыльцу.

Там уже стоит поросячье-розовая карета. С золотом, козе понятно. Что она из себя представляет?

Да четырехугольник. Правильный. Квадрат на колесах. Про рессоры умолчим, чтобы враги не узнали. Окна задернуты занавесками и затянуты чем-то вроде пергамента. Ну да. Стекол почти нет, кто ж их на карету переводить будет?