Они ели тосты с анчоусами, которые так любила Иззи. Барти было нелегко сказать, что она пришла попрощаться. Иззи отложила недоеденный тост и замерла, глядя на нее своими большими глазами. В них блестели слезы.

– Так ты уедешь совсем далеко и очень надолго?

– Не очень, но надолго, – осторожно сказала Барти. – Возможно, на год. Но я обязательно вернусь. Это я тебе обещаю.

– А кто тогда будет приходить ко мне? – спросила Иззи.

– Генри, Ру и, конечно же, Элспет. Их мама, тетя Адель, леди Селия и Уол…

– Генри и Ру сюда не приходят, – сообщила Иззи, вытирая глаза. – Иногда меня возят к ним. Если папа позволяет. Барти, ну пожалуйста, не уезжай.

– Иззи, понимаешь, я должна уехать. Ведь я еду работать. Меня там уже ждут. Но я обещаю тебе писать письма и присылать снимки.

– В письмах ничего хорошего, – заявила Иззи. – Письма тебя не обнимут. И потом, я все равно не умею читать.

– Так попроси папу. Уверена, он тебе обязательно прочтет мои письма.

– Он мне не читает, – сказала Иззи, и взгляд у нее стал тяжелым.

– Тогда няня тебе их почитает. И я не единственная, кто тебя обнимает.

– Почти единственная, – призналась Иззи и снова расплакалась.

Вернувшись, Себастьян увидел дочь сидящей на коленях у Барти. Иззи сразу затихла и принялась сосать палец. Вид у нее по-прежнему был расстроенный.

– Изабелла, тебе пора принимать ванну. Поднимись к няне и скажи ей об этом.

– Себастьян, пожалуйста, разрешите ей еще немного побыть со мной. Мы тут так хорошо проводили время.

– Извини, Барти, но Изабелла должна привыкнуть к соблюдению распорядка дня. И нарушать его никому из нас не следует, включая и ее няню. Изабелла, я велел тебе ступать наверх.

Иззи молча слезла с колен Барти и послушно, без единого возражения, вышла из комнаты. Ни на отца, ни на Барти она не взглянула. Только дойдя до лестницы, девочка обернулась. Барти увидела на ее лице совершенно взрослую покорность судьбе и такое же взрослое самообладание. Барти стало страшно. Она почувствовала, что больше не может выносить это зрелище. Ей было нечего терять, и она решилась обратиться к Себастьяну:

– Себастьян.

– Да, Барти. – Его лицо было мрачным и почти жестким.

– Простите, если это огорчает вас. Я знаю, что огорчает. Но мне хочется, чтобы вы пытались проявлять к Иззи хотя бы чуточку любви. Ей почти шесть. В таком возрасте дети уже многое замечают. Она ведь может вырасти маленьким печальным созданием.

– Барти! – почти крикнул он, но Барти продолжала:

– Она не виновата в случившемся. Да, это было ужасно, но неужели вы не можете…

– Барти, по-моему, тебе самое время уйти. Я просто не могу слушать эту сентиментальную болтовню.

– Это не…

– Я сказал: уходи. Уж от тебя я никак не ожидал, что ты, знавшая и любившая… любившая… – он на несколько секунд умолк, – …мою жену, окажешься неспособной понять, каково мне сейчас.

– Себастьян, конечно, я не понимаю. Да. И никто вас не поймет до конца. Но я знаю, как это ужасно.

– Ничего ты не знаешь! – выкрикнул он, и Барти стало страшно. – Ты и не можешь ничего знать об этом. А теперь убирайся ко всем чертям и оставь меня в покое! Об этом ребенке можешь не волноваться. С нею все в порядке. За нею надлежащим образом присматривают, и, в отличие от своих сверстников, она не знает ни розог, ни подзатыльников.

Собрав все мужество, какое у нее еще оставалось, Барти сказала:

– Себастьян, но девочка совсем не получает любви.

– Уходи! – потребовал он. – Уходи и не зли меня. И будь любезна, хорошенько запомни: я тоже не получаю любви.

– Я не собираюсь вас злить. Я ухожу. Но, Себастьян, не смотрите на меня так. Вас любят. Очень любят. Все мы вас любим. Все, кто всегда вас любил. Ничего не изменилось. Ровным счетом ничего.

– Все изменилось, – тихо сказал писатель, и его лицо вдруг стало мертвенно-бледным, искаженным болью. – Для меня все изменилось… Прощай, Барти. Надеюсь, в Нью-Йорке ты будешь счастлива.

Няня следила из окна за отъезжающей Барти. Когда автомобиль тронулся, она повернулась к Изабелле и закутала девочку в толстое купальное полотенце. Иззи молчала. Она была почти в шоке, сосала палец и смотрела отсутствующим взглядом.

А потом снизу донесся ужасающий звук: протяжный, почти нечеловеческий. Няня уже слышала его и знала, что это за звук. Это были рыдания Себастьяна.

Путешествие в Америку превзошло все ожидания Барти. Несмотря на позднюю осень, Атлантика оказалась достаточно благосклонна к их кораблю. Океан был непривычно спокоен. Но Барти нравилась любая погода, в том числе и шторм, длившийся полтора дня. Ей нравилось ощущение корабля, несущегося по волнам. Никакая качка на нее не действовала.