Шрифт:
После обеда Мод обычно шла в танцевальный зал с кем-нибудь из молодых людей, а Роберт развлекался беседой с пассажирами. Большинство разговоров касалось финансового положения, выступления Роджера Бэбсона [22] на Национальной конференции бизнеса. Он предсказывал ужасный кризис, который должен разразиться в самое ближайшее время. Кто-то называл эти предсказания абсурдными и утверждал, что вопреки легким колебаниям рынка дивиденды продолжают расти, а потому глупо поддаваться панике. Говорили о прочной финансовой основе и процветании, достигнутых Америкой. Вспоминали прогноз председателя какого-то бостонского инвестиционного треста, сказавшего: «Если нас и ждет падение, то корпоративные инвесторы упадут на мягкую подушку». Говорили о том, что Бог, несомненно, любит Америку и дела в их прекрасном Новом Свете идут превосходно. На календаре была пятница, одиннадцатое октября.
В субботу, девятнадцатого октября, министр торговли заявил о трудностях в изыскании средств для содержания яхты «Корсар», подаренной правительству мистером Дж. П. Морганом, владельцем одноименного банка. Газеты пестрили сообщениями об ослаблении рынка и о падении торговли. К концу субботнего дня было продано три с половиной миллиона акций. В воскресенье «Таймс» сообщала о волне продаж.
На следующий день было продано уже шесть миллионов акций, но к концу дня положение на рынке стало улучшаться. Вторник показал дальнейшую стабилизацию. «Видите, – говорили вокруг, – все выправляется. Это был всего лишь небольшой спад. Скоро снова начнется рост».
Среда ознаменовалась новыми значительными потерями. Стоимость «синих фишек» – самых высокодоходных акций – падала вниз, словно гирька отвеса. В четверг таких акций было уже почти тринадцать миллионов. К одиннадцати часам утра биржу охватила слепая паника. Даже Джесс Ливермор, снискавший славу «самого удачливого маклера с Уолл-стрит», вовсю продавал акции. Его поведение еще больше подхлестнуло панику. Перед биржей на Брод-стрит стала расти толпа перепуганных вкладчиков. Для их разгона пришлось вызывать полицию. В половине первого биржа закрылась.
В полдень несколько «подручных Бога» в лице самых крупных и влиятельных американских банкиров встретились и договорились о мерах по укреплению рынка. Паника начала стихать. Цены, несшиеся вниз, теперь столь же стремительно понеслись вверх.
По стране пронесся громкий вздох облегчения. Банкиры и биржевые маклеры продолжали уверять рядовых вкладчиков в фундаментальной устойчивости рынка. Крупные промышленники самоуверенно рассуждали о стабильности и процветании. В воскресных проповедях многие священники призывали паству извлечь урок из недавнего кризиса, к счастью быстро преодоленного, и вновь задуматься о духовных ценностях. Люди успокаивали друг друга, говорили, что у многих просто расшалились нервы, оттого и паника, а на самом деле это была буря в стакане воды. Но Лоренс Эллиотт, как и другие крупнейшие фигуры финансового мира, знал, что это не так. Подобно опытному шахматисту, он заранее вывел из-под удара все структуры своей компании и теперь, испытывая странное возбуждение, ждал дальнейшего развития событий.
В понедельник стоимость акций вновь начала падать, но оптимизм минувших дней позволил это стойко выдержать. Во вторник число продавцов акций на Уолл-стрит можно было сравнить с гигантской волной, накатывающей на пустынный берег. Акции никто не покупал.
В особняке Эллиотта на Пятой авеню Лоренс Эллиотт и Дюк Карлайл подняли бокалы за прозорливость Дюка и за спасение их обоих.
Глава 7
Сейчас он мог бы совершить убийство. Обстоятельства этому вполне способствовали. Он не помнил себя таким обозленным. И на Барти, и вообще на всех…
– Привет, Джайлз, – сказала она, поднимая голову от бумаг. – Что случилось? Вид у тебя жутко сердитый.
– Потому что я жутко сердит, – буркнул Джайлз.
– Почему? – уже не столь уверенно спросила Барти.
– Сейчас узнаешь почему. Потому что ты, Барти, частным образом пришла к моей матери с предложением, которое касалось издания книг. Ты сделала это не на редакторском собрании и не через обычные каналы и общепринятые процедуры…
– Боже мой, Джайлз! Откуда такой суконный язык? – Барти все еще думала, что он шутит. – Я и не подозревала о существовании в издательстве каких-то обычных каналов и общепринятых процедур.
– А стоило бы. Они действительно существуют.
– Но…
– И моя мать, ни с кем в издательстве не посоветовавшись, дает тебе свое согласие и предлагает заняться осуществлением твоих предложений. Твоим списком, который, как я понимаю, ты составляла единолично, тоже ни с кем не посоветовавшись…
– Боже мой! – Барти покраснела, ее большие глаза вспыхнули. – Джайлз, ты все не так понял.
– Неужели? Я так не думаю. Ты предлагала или не предлагала издать серию детективных романов?
– Да, предлагала. По весьма простой причине: детективные романы хорошо продаются. Романы Агаты Кристи расходятся… Даже не знаю, с чем сравнить скорость их продажи. Теперь и «Голланц» начал выпускать детективы. Мне показалось, что это хорошая идея.
– Но почему ты не спросила наше мнение: Генри, моего отца, ММ, мое, наконец? Наверное, спрашивать меня ты вообще сочла бесполезной тратой времени. В этом чертовом издательстве любое мое предложение воспринимают как поцелуй смерти.
– Джайлз, успокойся. Все было совсем не так, как тебе кажется. У нас с твоей матерью был разговор на уровне идеи.