– Но, Себастьян, как ты можешь потерять меня из-за ребенка? Ведь это твой ребенок. Точнее, наш. Ребенок, которого мы вместе сотворили.

– Дорогая, я знаю. Уверен, ребенок родится красивым, очаровательным, изумительным и все такое, хотя признаюсь тебе: я нахожу маленьких детей весьма непривлекательными. Но со временем они становятся все интереснее. Это я тоже знаю.

– Тогда в чем же…

– Потому что мы с тобой договорились, что детей у нас не будет. Во всяком случае, в течение долгого времени. Мы ведь хотели быть вместе. Вдвоем, в нашем… как бы это назвать?.. в нашем личном мире. Пандора, с тех пор как я тебя встретил, мне не хотелось ни смотреть на других женщин, ни говорить с ними, ни находиться с ними рядом. Я ведь даже еще толком не начал познавать тебя, твой мир. Каждый день я узнаю что-то новое, и это усиливает мою любовь к тебе. А теперь, похоже, я должен делить тебя. С малышом.

– Себастьян, я не знаю, как это получилось. Клянусь тебе, я аккуратно предохранялась. Я не сделала это намеренно… если такая мысль пришла тебе в голову.

– Нет, что ты. Такой мысли мне в голову не приходило. Но…

– И потом, насколько я помню, ты сам играл очень активную роль в сотворении этого ребенка. По-моему, я даже знаю, когда это произошло. В Лондоне, после нашего возвращения из театра. Мы тогда ходили на «Богему». Потом мы легли… Ты заснул, а я лежала и слушала музыку, звучавшую у меня в голове. Арию «O care mio». Я слушала эту внутреннюю музыку и думала, как у нас все замечательно. У нас было жаркое любовное слияние. Ты тогда был в ударе. Я получила редкостное наслаждение. Дорогой, ну пожалуйста, постарайся обрадоваться этому событию.

– Постараюсь, – пообещал Себастьян, наклоняясь и целуя жену. – Я буду очень усердно стараться. Может, для тебя я тогда и был в ударе, но я практически не почувствовал ничего особенного. Не стану тебе лгать. Я тоже помню «Богему» и вечер после спектакля. Это уже в прошлом. Теперь для меня главное – заботиться о тебе. Что нужно делать, чтобы ты оставалась здоровой и сильной? Думаю, тебе нужно уйти с работы. У тебя появится больше свободного времени. Мы бы с тобой каждый день вместе обедали.

– Не уверена, что мне хочется каждый день вместе обедать, – со смехом сказала Пандора. – И потом, за едой я люблю читать, причем чтобы мне не мешали, – добавила она, увидев, что Себастьян уже открыл рот, приготовившись возражать. – Но ты прав. Доктор посоветовал мне оставить работу. Считается, что для рождения первенца я уже достаточно стара. Мне понадобится много отдыхать, есть массу свежих овощей и все такое.

– А когда… когда ребенок должен родиться? – спросил Себастьян.

– В мае. По мнению доктора, в самом начале мая. Думаю, нам пока не стоит никому об этом рассказывать. Ты согласен? Я хотела бы сохранить это в тайне. По крайней мере, первое время. Поднимется шумиха, а я такие вещи плохо переношу. И я просто с ужасом думаю, как к этому отнесется Селия и что она скажет.

– Да, – согласился Себастьян, и его лицо помрачнело. – Тут есть чему ужасаться.

– Хелло, Барти. Ты еще помнишь меня?

Мод стояла в дверном проеме тесного кабинета и улыбалась. Барти тоже улыбнулась ей. Ей всегда нравилась Мод.

– Конечно помню. И очень рада тебя видеть.

– И я тоже рада. У тебя найдется свободная минутка или ты очень занята?

– В общем-то…

Барти действительно была очень занята.

– О’кей, – сказала Мод, сразу поняв, что явилась не вовремя.

– Знаешь, на меня сейчас действительно навалилось много работы. Сроки подгоняют. Потом я освобожусь.

– Да ты не волнуйся, я же понимаю. Слушай, мы тут с Джайлзом шикарное местечко наметили для ланча. Почему бы тебе не присоединиться к нам?

– Не могу. Честное слово. Прости. А вот после работы – с удовольствием. Могли бы пойти выпить горячего шоколада или чего-нибудь еще. Конечно, если к тому времени у тебя не появятся дела.

– Какие у меня дела? – улыбнулась Мод. – А горячий шоколад – это по мне. Обожаю его. И куда мы пойдем?

– Тут недалеко есть чайная «Лайонс-Корнер-хаус». Спроси Джайлза, может, и он захочет с нами пойти.

– Обязательно.

Горячий шоколад в «Лайонс-Корнер-хаус» незаметно превратился в ужин. Потом все трое отправились в кино, которое Мод на американский манер именовала «movies». Фильм назывался «Бродвейская мелодия». В этом году он получил премию Академии кинематографических искусств и наук. После кино пошли в квартиру Барти. Мод заявила, что просто умирает от желания увидеть, как Барти устроилась одна. Вскоре их стало четверо: зашла Абби. Снова пили горячий шоколад и говорили, говорили. У Абби и Мод нашлось много общих тем. Наверное, разговор продолжался бы и дальше, но Мод, спохватившись, посмотрела на часы и сказала, что ей нужно спешно возвращаться на Чейни-уок.

– Папа до сих пор считает, что мне четыре с половиной года, – рассмеялась Мод.

– Тебе еще повезло, – ответил Джайлз. – Моя мама думает, что мне и двух не исполнилось.

– Вам бы таких родителей, как у меня, – заметила Абби. – Они почти не вспоминали о моем существовании.

На следующее утро, когда Джайлз ушел, Роберт слегка попенял дочери:

– Где тебя носило почти до полуночи?

– Я вела интересные разговоры. С Джайлзом и Барти, – ответила Мод.