Шрифт:
– А Пандоре-то нездоровится, – сказала Венеции Адель. – Себастьян вообще отказывается приезжать в Лондон. Мама разозлилась до крайности. Все время кричит на него по телефону.
– Откуда ты знаешь?
– Про то, что нездоровится, – от папы. А про мамины крики – от Джайлза.
– Слушай, а что, если Пандора…
– Вот-вот. Я тоже сразу об этом подумала.
– Как здорово!
– Еще как! А может, нам…
– Не уверена. Вот если…
– Нет, только не это.
– Леди Селия, мистер Брук на проводе.
– Миссис Гоулд, я же ясно вам сказала: сегодня я не принимаю ничьих звонков.
– Но…
– Миссис Гоулд, прошу вас…
– Селия, это Пандора. Могла бы я…
– Пандора, прошу меня великодушно простить, но сейчас у меня действительно нет времени говорить. Я крайне занята. Похоже, вам и вашему мужу трудно понять столь очевидный факт.
– Джайлз, ради бога, объясни мне наконец, что ты делаешь с рекламными планами книг из своего крайне скромного списка? Может, переводишь рекламу на арабский язык? Я уже который день жду от тебя готовой работы. Принеси их мне в том виде, в каком они есть, и если планы до сих пор не составлены, я сама их доделаю.
– Селия, я…
– ММ, не сейчас. Уж ты-то лучше, чем кто-либо, должна понимать, в каком я цейтноте. Ну почему в нашем издательстве нет ни одного человека, кто может самостоятельно делать работу?
– Тетя Селия…
– Барти, я иногда удивляюсь: слушаешь ли ты вообще то, что я тебе говорю. Я же ясно сказала: меня не беспокоить. Ты горячо уверяла меня, что справишься со всеми этими правками сама. Так реши: либо ты действительно сделаешь их сама, либо тебе нужна помощь. Тогда отдай их ММ. И хватит отнимать у меня время. Должна сказать, я ждала от тебя большего.
– Селия, мне бы все-таки хотелось поговорить с тобой об этом.
– Оливер, тут не о чем говорить. Совершенно не о чем. А если бы и было, ты бы все равно ничем не смог мне помочь.
– Дорогая, позволь мне все же усомниться.
– Оливер, позволяй себе сомневаться, сколько душе твоей угодно. К тебе это не имеет никакого отношения. Вообще никакого.
– Слушай, Абби, у нас в издательстве просто сумасшедший дом. Она…
– Кто?
– Тетя Селия. Кто же еще? Пребывает в перманентно отвратительном настроении: ни с кем не разговаривает, на всех кричит. Джайлз говорит, что и дома она такая же. Бедный старина Уол, ему достается сильнее всех. И ведь он никогда не дает ей отпора. По-моему, это нечестно. До жути нечестно.
– Адель, мамуля опять плачет. Я ее спрашивал, в чем дело, а она даже не стала со мной говорить. Мне так неприятно, но что я могу сделать?
– Ничего, Кит. Ни ты, ни все мы. Нужно просто ждать, когда мамино настроение изменится. Она же не может вечно плакать. Хочешь пойти со мной в гости к Венеции?
– Я с удовольствием. На всякий случай возьму книжку, чтобы не скучать.
Ранним вечером, когда Селия сидела в своем домашнем кабинете, к ней вошла мать:
– Мне сказали, что ты дома. Ты, часом, не заболела?
– Нет. Ты же знаешь, мама, я никогда не болею.
– Я бы так не сказала. Вид у тебя такой, будто ты вот-вот свалишься. Черт побери, да что с тобой происходит? Венеция говорит, ты чем-то расстроена. Кит сообщил, что ты постоянно плачешь. Даже Оливер, уж на что скрытен, и тот признался, что ты не в себе.
– Похоже у меня в доме целая шпионская организация, поставляющая тебе сведения.
– Похоже что так. Но я люблю получать сведения из первых уст. Давай выкладывай, что с тобой. Пока не выговоришься, легче тебе не станет. Впрочем, я и сама могу догадаться. Это явно из-за ребенка Пандоры.
– Разумеется, нет.
– Селия, я ведь еще не выжила из ума. И то, что ты так бесишься, меня не удивляет. Тебе сейчас очень тяжело. Я тебе искренне сочувствую. Но тут ничего не поделаешь. Ты должна взять себя в руки. Так дальше продолжаться не может.
Селия сердито выдернула из рукава платья задравшуюся нитку.
– Оливер собирается в Нью-Йорк, и я не могу его упрекнуть. Но это… последняя соломинка. Просто не знаю, мама. Это так невероятно. Я до сих пор… до сих пор.
– Ну-ну, будет. – Леди Бекенхем обняла плачущую дочь и не слишком умело погладила ее по голове. – Понимаю, ты до сих пор не можешь в это поверить. Но самое лучшее для тебя – признать этот факт. Ты ведь умеешь смотреть фактам в лицо. Это одно из твоих достоинств. Однако этот факт ты упрямо не желаешь признавать. Ты поворачиваешься к нему спиной и лишь изводишь себя. Накручиваешь. Вообще-то, это не в твоем характере.