В начале четвертого, когда ряды танцующих заметно поредели и Шабанов с женой тоже одевались, собираясь домой, неожиданно умолкла музыка и голос местного диктора сообщил: «Говорит радиоузел Дома флота. Послушайте два сообщения. По только что полученным данным, в воздушном бою вблизи Мурманска группа истребителей под командованием майора Соколова сбила шесть самолетов противника. С нашей стороны потерь нет.

Подводная лодка капитана третьего ранга Таммана торпедировала и потопила транспорт противника водоизмещением в десять тысяч тонн».

Раздались дружные аплодисменты.

— Мои ястребы отличились, — громко радовался генерал-авиатор. — Хороший новогодний подарок сделали хлопцы. А Соколов, между прочим, тот самый, что «Каталины» из Америки перегнал вместе с молодой женой. Слышали, наверное, историю? На весь флот прогремел парень. Летчик, скажу вам, высшего класса.

Это были первые победы на флоте в 1943 году.

…Лешка спал. Рядом с ним на одеяле лежала газета, в которой была напечатана статья о Шабанове. Поверх нее примостился пушистый сибирский кот Ганя. Услышав шум, он приоткрыл зеленый, как светофор, глаз и, узнав своих, закрыл снова.

— Чаю хлебнем? — предложил Шабанов.

— Никаких чаев, — сказала Нина. — Спать хочу, умираю. Она уснула мгновенно.

А Шабанову не спалось. Перед его открытыми, устремленными в темноту глазами почему-то неотступно стояли места, где он вырос, где прошли его детство и юность, где он так давно не был.

Холмистая равнина, изрезанная глубокими оврагами. Посреди них течет тихая речка Медуница. Берега ее заросли камышом, вода желтая от кувшинок. На высоких холмах вокруг — деревенские кладбища. Все в зарослях сирени, окруженные липами, кленами, старыми дубами. А воздух — пьянящий аромат цветущего клевера, ромашек, полевой кашки. От него слегка кружится голова.

Шабанов подумал о том, что война по всем признакам продлится еще долго. Ведь сколько надо будет гнать фашистов обратно. Страшно подумать, как далеко они дошли. И доживет ли он до победы, до того часа, когда можно будет приехать в родные места, увидеть их снова собственными глазами.

«Хорошо бы дожить», — подумал он и потянулся за папиросой.

Нина рядом заворочалась, обняла его, спросила:

— Чего не спишь, раскладушка?

— Думаю все.

— О чем?

— Обо всем понемножку.

— Спи лучше, — сонно прошептала она. — Все будет хорошо. Мне командующий сказал.

Из следующего похода подводная лодка Щ-442 не вернулась. Причины ее гибели и место, где она затонула, установлены не были…

Треть века минула с того дня, как началась Великая Отечественная война.

Мальчишкам, родившимся в тот год от ушедших на фронт отцов, сейчас тридцать пять.

И все же почти каждый день люди узнают новые, еще неизвестные доныне эпизоды войны, свидетельства былых подвигов.

То где-нибудь при рытье котлована под новый дом экскаватор натыкается на обломки истребителя. Подбитый на большой высоте он глубоко врезался в песчаную прибрежную косу. И вот сейчас по чудом сохранившимся обрывкам истлевших документов, по фотографиям, воспоминаниям однополчан удается воскресить картину боя, фамилию летчика. И приезжает к месту торжественного захоронения почти несуществующих останков его старая седая мать, поддерживаемая инвалидом старшим сыном. И играет духовой оркестр районного пожарного общества. И старый ветеран говорит речь. И плачут собравшиеся вокруг чужие матери.

Или в бескрайней украинской степи вездесущие следопыты в красных галстуках обнаружат проржавевшую, заросшую полевыми васильками противотанковую пушку. А в стволе ее завернутую в кисет наспех нацарапанную записку. И восстает в памяти картина героического боя расчета ПТО с танками противника, когда из одного орудия были подбиты пять вражеских танков. Погиб и весь расчет. И снова летят в разные концы страны письма от пионеров: «Найдены останки вашего сына, мужа, брата. Приезжайте».

Или в глухую сибирскую заимку на берегу Енисея неожиданно приходит запоздалое письмо от какой-нибудь Божены Модличковой из чехословацкого поселка Дубницы. Она пишет, что такой-то имярек был подобран тяжело раненым ее родителями зимой 1945 года, что спасти его не удалось. Все эти годы она искала родственников, чтобы сообщить подробности его смерти. И, бросив все дела, мчатся в далекую Чехословакию родные героя.

У моряков могил нет.

Лежат на дне океана под многометровой толщей воды искореженные остовы кораблей. Они изъедены ржавчиной, обросли ракушками и водорослями. В огромные пробоины в их днищах свободно, как в широко распахнутые парадные двери, привычно вплывают и выплывают рыбы. Они заглядывают в штурманскую рубку и там, в потускневшем стекле репитера гирокомпаса отражаются их выпуклые ничего не выражающие глаза, плоские сплющенные тела. Они медленно плывут по длинным коридорам жилой палубы, спускаются в камбуз, в машинное отделение, заворачивают в каюту корабельного минера лейтенанта Юрочки Сухова.