– Договоришься на завтрашнее утро с водолазом… Пусть начнет работу на рассвете, в районе моста Мирабо…

Через час фотографы могли, наконец, запечатлеть Адриена Жоссе, выходившего из кабинета комиссара. Он был в наручниках. На этом настоял Комелио. Судебный следователь предвидел, какой эффект это произведет на репортеров и фотографов.

Кое-какие подробности этого дела глубже других запечатлелись в памяти Мегрэ, и несколько лет спустя он с такой же остротой, как если бы это было воспоминание детства, ощущал вкус и аромат ливня, под который он попал на улице Коленкур.

Наступал вечер, и когда в половине седьмого начался дождь, ярко-красное солнце, уже садившееся за крыши домов, не спряталось за облака, небо по-прежнему пылало, словно охваченное пожаром, окна пламенели, и только одно жемчужно-серое облако со светящимися краями, слегка лишь потемнее в середине, с легкостью воздушного шара проносилось над кварталом.

Дождя не хватило на весь Париж, и мадам Мегрэ вечером сообщила мужу, что на бульваре Ришар-Ленуар тротуары остались совершенно сухими.

Дождевые капли были прозрачнее, легче, чем обычно, и вначале, разбиваясь на пыльной мостовой, оставляли на ней большие черные круги.

Подняв голову, Мегрэ увидел на подоконнике открытого окна четыре горшка с геранью, и тут в глаз ему попала такая крупная капля дождя, что комиссару даже стало больно.

Окно было открыто, значит, Аннет уже вернулась. Он вошел в дом, миновал привратницкую, напрасно поискал лифт и начал уже было подниматься по лестнице, когда позади отворилась дверь. Кто-то не очень любезно окликнул его:

– Куда вы идете?

Он оказался лицом к лицу с консьержкой, которую по рассказу Жоссе представлял себе совсем иной. Он вообразил, что она уже пожилая, неопрятная. На самом же деле это была привлекательная женщина лет тридцати, с округлыми формами.

Только голос ее, вульгарный и резкий, нарушал приятное впечатление от ее внешности.

– К мадемуазель Дюше, – вежливо ответил он.

– Она еще не вернулась.

В тот момент он подумал, почему это некоторые люди сразу, без видимой причины, начинают вести себя агрессивно. Потом он еще вспомнит об этом.

– Кажется, она возвращается в это время, не так ли?

– Она приходит и уходит, когда ей вздумается.

– Это вы звонили в редакцию?

Консьержка стояла в проеме застекленной двери, не приглашая его войти.

– Ну и что с того? – с вызовом произнесла она.

– Я из полиции.

– Понятно. Я вас узнала. И не испугалась.

– Когда мсье Дюше пришел вчера навестить дочь, он назвал вам свою фамилию?

– Он даже минут пятнадцать беседовал со мной в привратницкой.

– Значит, когда он пришел в первый раз, он не застал дочери дома? Это, наверное, было днем, после двенадцати?

– Около пяти часов.

– Это вы написали ему в Фонтенэ?

– Если бы я это и сделала, я только выполнила бы свой долг, и это никого бы не касалось. Но я тут ни при чем. Написала ему тетка этой девицы.

– Вы знаете ее тетку?

– Мы покупаем продукты в одних и тех же лавках.

– Это вы ей все рассказали?

– Она и сама догадывалась о том, что тут происходит.

– Она сказала вам, что напишет отцу?

– Мы просто с ней болтали.

– Когда приехал отец мадемуазель Дюше, вы рассказали ему о мсье Жоссе?

– Я ответила на его вопросы и посоветовала прийти попозже, после семи часов.

– Вы не предупредили его, когда мадемуазель Дюше вернулась?

– Мне за это деньги не платят.

– Мсье Дюше очень рассердился?

– Бедняга с трудом этому поверил.

– Вы поднялись вскоре вслед за ним, чтобы узнать, что там происходит?

– Мне надо было отнести письмо на шестой этаж.

– Но вы остановились на площадке пятого?

– Может быть, я и передохнула там минутку. Чего «вы от меня допытываетесь?

– Вы говорили, что там был скандал.

– Кому?

– Репортеру.

– Мало ли что печатают в газетах! Смотрите! Вот она, ваша девица!

В дом вошла не одна девушка, а две. Они направились к лестнице, не взглянув на консьержку и на Мегрэ. Первая, блондинка, казалась совсем молоденькой. На ней были ярко-синий костюм и светлая шляпка. Вторая, более сухощавая, угловатая, выглядела лет на тридцать пять. В походке ее было что-то мужеподобное.

– Я думала, вы хотели поговорить с ней.

Мегрэ сдерживал гнев, хотя эта беспричинная злоба глубоко задевала его.

– Не бойтесь, я поговорю с ней. Возможно, мне придется встретиться еще и с вами.

Он злился на самого себя за эту угрозу, в которой было что-то детское. Прежде чем подняться, он подождал, пока там, наверху, не отворилась и вновь не закрылась дверь.

На четвертом этаже он на минуту остановился, чтобы перевести дух, и немного погодя постучал. Послышался шепот, потом шаги. Дверь приотворила не Аннет, а ее подруга.