Мегрэ проворчал, обращаясь к Торрансу:

– Вызовите ее возлюбленного. Проверьте.

Карлотта неприязненным взглядом проводила комиссара до дверей.

В кабинете инспекторов он взял телефонную трубку:

– Будьте любезны, соедините меня с доктором Полем. Он, наверное, еще в институте судебной экспертизы… Если уже ушел, позвоните ему домой…

Пришлось довольно долго ждать:

– Это Мегрэ… Есть какие-нибудь новости?

Он машинально записывал то, что говорил судебный медик, хотя в этом не было необходимости, так как скоро он должен был получить подробный отчет.

Прежде всего убийца нанес рану в грудь, и этого оказалось достаточно, чтобы не больше чем через минуту наступила смерть.

Значит, убийца в бешенстве продолжал наносить удары уже истекающему кровью трупу.

Судебный врач сообщил, что в крови жертвы нашли такое количество алкоголя, которое показало, что жертва в тот момент, когда ей наносили удары, была пьяна.

Она не ужинала. В желудке не оказалось остатков не вполне переваренной пищи. В печени пострадавшей нашли довольно серьезные отклонения от нормы.

Что же касается времени, когда последовала смерть, то доктор Поль полагал, что убийство произошло между десятью часами вечера и часом ночи.

– Вы не можете сказать точнее?

– В данную минуту – нет. Еще одна подробность, которая, может быть, вас заинтересует. За несколько часов до смерти женщина имела половые сношения.

– Возможно ли, что это было за полчаса до смерти?

– Не исключено.

– А за десять минут?

– У меня нет научных данных, позволяющих мне ответить на ваш вопрос.

– Спасибо, доктор.

– А что он говорит?

– Кто он?

– Муж.

– Что он невиновен.

– И вы ему верите?

– Не знаю.

Зазвонил другой телефон. Один из инспекторов снял трубку и знаком показал Мегрэ, что просят его.

– Это вы, комиссар? Говорит Комелио. Допрос закончен?

– Несколько минут тому назад.

– Я хотел бы вас видеть.

– Сейчас иду.

Только он собрался уходить, как в кабинет с возбужденным видом вошел инспектор Бонфис.

– Я сейчас стучал к вам в кабинет, патрон… Я вернулся с улицы Лопер… Два часа провел там с мадам Сиран, кухаркой… Допрашивал ее и еще раз тщательно осмотрел дом… У меня есть новости…

– Какие?

– Жоссе признался?

– Нет.

– Он не говорил вам о кинжале?

– О каком кинжале?

– Мы с мадам Сиран осматривали комнату Жоссе, как вдруг я вижу, она что-то ищет и очень удивлена… Мне с трудом удалось выяснить у нее, в чем дело, потому что она, по-моему, симпатизировала хозяину, а о хозяйке была не очень высокого мнения. Но в конце концов мадам Сиран прошептала: «Немецкий кинжал!» Речь шла о немецком ноже, оружии десантных отрядов, который Жоссе мог хранить на память о войне…

Мегрэ это удивило.

– Разве Жоссе воевал в десантном отряде?

– Нет. Он вообще не воевал. Жоссе освобожден от воинской повинности по состоянию здоровья. Просто один служащий его фирмы, некий мсье Жюль, привез этот нож и подарил ему.

– Что он с ним делал?

– Ничего. Нож лежал на маленьком бюро в его комнате и, видимо, иногда служил для разрезания бумаги… Так вот, он исчез…

– И давно?

– Только сегодня. Мадам Сиран в этом не сомневается. Это она убирает комнаты хозяина, тогда как испанка ведает комнатой и вещами мадам Жоссе.

– Вы поискали как следует?

– Обшарил весь дом, сверху донизу, включая погреб и подвал.

Мегрэ чуть было не кинулся к себе в кабинет, чтобы спросить об этом у Жоссе, но сдержался. Прежде всего его ожидал судебный следователь, человек не очень-то покладистый. Кроме того, нужно было еще подумать.

Он дошел до застекленной двери, отделявшей помещение Сыскной полиции от Дворца правосудия, миновал несколько коридоров и, наконец, постучал в хорошо знакомую дверь.

– Садитесь, Мегрэ!

На столе лежали дневные газеты, пестревшие кричащими заголовками и фотографиями.

– Читали?

– Да.

– И он все же отрицает?

– Да.

– Но не может же он отрицать, что сцена на улице Коленкур происходила вчера, за несколько часов до убийства его жены?

– Он сам рассказал об этом.

– Он, конечно, утверждает, что это совпадение? Как всегда в таких случаях, Комелио вспылил, усы у него зашевелились.

– В восемь часов вечера отец застает его со своей двадцатилетней дочерью, которую Жоссе сделал своей любовницей. Они поспорили, и отец потребовал, чтобы Жоссе женился на ней.