Нет, — увы и ах, — благородные жители мира Уровней, сама собой ситуация не исправится. Демонстрации, на зов которых никто не пришел и не ответил, вызовут сначала панику, затем перерастут в бунт, который завершится беззаконием и разрухой. Начнется разграбление магазинов, битье окон, кражи, убийства без повода — выплескивание друг на друга огонь фанатичных вымыслов и страхов. Люди всегда домысливают и всегда боятся, а уж если ситуация нетипичная…

Люди. Люди-люди-люди. Возможно ли их изменить и надо ли?

Из-за глубины заданного самому себе вопроса Дрейк не услышал зова Лагерфельда.

— Шеф, последние два раза у нас получилось. Вы следили? Как показатели?

Он не следил — виноват. Вместо этого он беззвучно скрежетал зубами и предавался философии.

— Стив, придется повторить, я не видел.

— А я уж думал, мы прервемся на обед.

— Обед будет позже. — Ровно ответил Дрейк. — Перенесете его на ужин — у нас много работы.

Спорить никто не стал, но недовольство всех четверых он почувствовал через стекло.

Ничего, четырьмя проклинающими больше, четырьмя меньше — ему сейчас не до того. Придумать бы, как подавить панику, успокоить митингующих, как укрыть от непогоды и грядущего голода горожан, как не допустить до совершения убийств скорых на расправу и таких нестабильных по психике жителей «свихнувшегося» мира.

Когда в кабинет вошел хмурый Сиблинг с планшетом в руках, Дрейк Дамиен-Ферно без предисловий заявил:

— Выясни, какая сторона нашего мира страдает менее всего — мы ведь повернуты к облаку? Найди самое безопасное и труднодостижимое для частиц место, в ближайшие два часа сделай анализы и статистику и передай мне сведения. Назовешь уровень, город, его вертибральные координаты. Ищи достаточно большое по площади место, чтобы смогло вместить в себя постройку как минимум двухсот инкубаторов сна.

Заместитель застыл на пороге; экран планшета в его руке мигнул и погас.

— Двухсот инкубаторов сна? Зачем?

— Затем, что мы начинаем срочную эвакуацию жителей, Джон.

— Всех?

Серо-зеленые глаза мигнули. Затем еще раз. Рот на мгновенье захлопнулся, но тут же приоткрылся вновь.

— Всех, да. Найди мне подходящее место.

Сиблинг развернулся на автопилоте и двинулся на выход; о первопричине прихода он начисто забыл.

— И да, пришли ко мне Бернарду. Срочно.

Дверь за заместителем закрылась так же бесшумно, как в тот момент работал его мозг, — видимо, шок перерубил цепочки мыслительных связей — редкое для представителя Комиссии состояние краткосрочного идиотизма.

На обращенном в полумрак стекле продолжали метаться по бесконечному пространству имитатора Коридора, пытаясь спастись от красноглазых монстров, бурые контуры четырех мужских фигур.

Глядя на них, Дрейк чувствовал себя фокусником-недоучкой, пообещавшим испытуемым, что в случае достаточно быстрого передвижения по темной карте, они получат в качестве главного приза пузатую оранжевую морковку вечного счастья. А в случае неудачи ему придется замахнуть на плечо край черного плаща с нарисованными на нем звездами, театрально вздохнуть, извиниться перед недовольной аудиторией, спрятать кролика в дырявую шляпу и добровольно покинуть сцену. Под гвалт, стоны и грохот разваливающегося на части мира.

Кажется, он тоже устал и чуть-чуть сходит с ума.

Может, парни правы — обед?

— Обед. — Почти зло проревел Дрейк в переговорное устройство и щелкнул третьим справа тумблером, отвечающим за свет; в тренажерном зале тут же вспыхнули потолочные лампы. Разодранные яркими лучами тени беззвучно испарились.

Даже великим надо отдыхать. Даже им, да. Чашка кофе, булка с любой начинкой внутри и сигарета — такая редкая в период стресса малость — должны помочь.

— Проверить, стабилен ли мой мир? Что это значит?

— Это значит: переместись туда, почитай газеты, посмотри новости, убедись, что на улицах не ходят слухи о близком конце света, а после возвращайся…

— Но слухи о конце света ходят всегда…

— Бернарда!

Та притихла, прикусила нижнюю губу и скукожилась; с мокрого плаща стекала вода — пешком, что ли шла?

— Ты была на улице? Зачем? — Растерянное и виноватое выражение на лице; Дрейк в очередной раз скрипнул зубами. — Я просил не выходить — опасно. Накрыть может везде. Я же предупреждал, разве нет?

— Да. Но я просто… воздухом. Подышать.

Воздухом? Да в этом воздухе мельтешит теперь непонятно что. Стены-то не держат, что говорить о состоящих из мягких тканей телах?

— Я… больше не буду. Просто трудно все время сидеть взаперти, тоскливо. — И, видя, что отговорки лишь распаляют и без того нерадужное настроение собеседника, она быстро сменила тему. — Хорошо, я перенесусь к себе, послушаю, посмотрю. А что после?

— А после ты перенесешь туда наших. Уведешь всех.

— Всех?