Шрифт:
Вкус к турнирам прошел. Последний, проходивший во Франции, дурно обернулся для Генриха II, его главного участника. На этот раз на том же месте торжествовал сеньор Кончини. Он бросил вызов всем принцам, всем высшим сеньорам, французским и зарубежным.
Королева, будучи королевой и дамой турнира, возложила венец на голову победителя: победителем был светлейший олух.
Король взбесился от подобной наглости. Ему писали письма, говоря, что по первому его знаку убьют Кончини.
И что же этот знак? Он его не подал. Он искал забвения в двух вещах — в романтическом проекте выборной республики и наследственной монархии (проект Сюлли) и в новых влюбленностях.
Несмотря на свои пятьдесят восемь лет, король оставался последним неутомимым любовником, по крайней мере на французский манер, так как на итальянский манер любили теперь едва ли не все. Его милый маленький Вандом в свои пятнадцать лет имел самые странные привязанности, и после смерти Генриха IV говорили, будто он ходил к мадемуазель Поле, львице, чтобы она исправила этот порок в юном принце.
Конде в двадцать лет ненавидел женщин, и ему потребовалось ни больше, ни меньше, как трехлетнее заключение в Бастилии, чтобы заставить его спать со своей женой, мадемуазель де Монморанси. Так, случайно родился великий Конде. Итак, король решился искать новой любви.
Все эти споры, которые он должен был терпеть каждую минуту с маркизой де Верней, понемногу охладили его к ней. Нужен был лишь повод, чтобы эта любовь, столь богатая печальными событиями, совершенно улетучилась из его сердца. Удобный момент не замедлил представиться.
В феврале 1609 года королева-мать устроила балет. К участию в нем она привлекла самых красивых дам двора.
Среди них была Шарлотта-Маргарита де Монморанси, очаровательное дитя четырнадцати лет.
«Никогда еще под небесами, — говорил Бассомпьер в своих мемуарах, — не являлось ничего прекраснее мадемуазель де Монморанси. Не было ничего изящнее, ничего совершеннее».
Она была дочерью коннетабля де Монморанси, второго сына известного Анн де Монморанси, пленника в баталии при Сент-Квентине и нашедшего смерть в битве при Сент-Дени. Этот Монморанси был особенно знаменит своей верховой ездой; он клал мелкую монету на планку стремени, сверху ставил ногу и полчаса мог гарцевать на лошади так, что монета не падала.
Жизнь он вел беспорядочную. О нем и о его дочерях можно было услышать довольно забавные суждения.
Таллеман де Рео подытожил их таким образом:
«Он брал на себя труд продырявить бочку, прежде чем дать напиться своим зятьям».
К пятнадцати годам на Шарлотту был уже большой спрос. Маркиз де Сурди предлагал свою руку, затем Бассомпьер делал все возможное, чтобы его считали ее избранником. И как раз в тот момент, когда встал вопрос о свадьбе Бассомпьера и мадемуазель де Монморанси, королева отобрала ее для балета. Этот балет стал поводом для ссоры между ней и Генрихом. Генрих желал, чтобы туда попала Жаклин де Рей, графиня де Морэ, его новая любовница. Но королева не хотела этого и предлагала заменить ее на мадам де Вердекон, жену президента счетной палаты. Королева восторжествовала: графиня де Морэ была исключена, и мадам де Вердекон заняла ее место. Королева торжествовала всегда; как можно было отказать такой плодовитой королеве!
Итак, репетировали балет, не задумываясь о мадемуазель де Монморанси, а во время репетиции танцовщицы проходили мимо двери короля. Король захлопнул дверь. Но вот однажды он закрыл ее не столь плотно, чтобы не заметить мелькнувшую фигурку мадемуазель де Монморанси. Тогда, вместо того чтобы закрыть, он распахнул дверь. На другой день он пошел еще дальше — сам явился на репетицию. Дамы были одеты нимфами, с позолоченными дротиками в руках.
В определенный момент, исполняя одну из фигур балета, они поднимали дротики, будто желая их метнуть. И мадемуазель де Монморанси оказалась как раз перед королем, когда поднимала свой дротик. Создалось впечатление, будто она хотела его пронзить.
Король признавался позже, что она проделала этот жест столь грациозно, что ему показалось, будто сердце его и в самом деле разбито, и он чуть было не лишился чувств.
С этого момента король не закрывал больше дверь своей комнаты. Вопрос о графине Морэ больше не поднимался. Он позволил королеве делать все, что она пожелает.
Балет состоялся и стал одним из самых прекрасных зрелищ. Он был исполнен двенадцатью дамами, что подтверждается этой строфой Малебра:
Двенадцать красавиц пленяли Так нежно, что сердце отняли! А это уже не смешно. Пусть ласково глазки глядят, Удачи желать им грешно! Того небеса не хотят!Мадемуазель де Монморанси не только привлекла взоры короля, но и возбудила воодушевление поэта.
Вот две строфы Малерба о ней в оде, которая начинается словами: «Оставь меня, докучный разум». Эти две строфы — живой портрет мадемуазель де Монморанси.
Я знаю, роза устыдится С подобной свежестью равняться, А грудь и шея не боятся Лебяжьей белизной гордиться. Огнем любые небеса Затмят небесные глаза. Пусть слышу я, пока не глух, Простой напев ее речей! Пусть красота среди ночей Мне зренье обострит и слух! Но то, что Бог лишь может дать, Мне песнями не воссоздать.