Бассомпьер и герцог Гиз прислонились в это время к решетке перед комнатой королевы. Бассомпьер склонил голову и указал на упавшее дерево герцогу Гизу.

— Если бы мы были в Германии или в Италии, — сказал он, — нужно было бы считать это падение дурным знаком, намеком на то, что рухнет дерево, в тени которого покоится мир.

Они не заметили короля, стоявшего за ними. К их громадному удивлению, он просунул между ними голову.

— Вы слышали, сир? — спросил Бассомпьер.

— Увы, да, — сказал король, — но вот уже двадцать лет, как мне забивают уши этими предсказаниями, а сбудется лишь то, что угодно Богу.

Королева со своей стороны сочла, что кстати были увидены два сна, сгущавшие все эти смутные страхи, которые, казалось, витали над Лувром.

В первом сне она увидела, что в момент, когда ювелиры завершали ее корону, все бриллианты, данные на украшение этой короны, превратились в жемчуг. А на языке сновидений жемчужины означали слезы.

Она вновь уснула. Но полчаса спустя вздрогнула и с криком проснулась.

— Что с вами, моя крошка? — спросил ее король.

— О! — воскликнула королева. — Какой отвратительный сон!

— Что же вам приснилось?

— О, ничего. Каждый знает сам, что не должен верить снам.

— Скажите все-таки!

— Мне приснилось, что вас ударили ножом.

— К счастью, это только сон, — сказал король.

— Но, может быть, все-таки, — настаивала королева, — я прикажу подняться Ла Ренуйер?

Ла Ренуйер была первой камеристкой королевы.

— О, — сказал король, — зачем из-за такой малости?

И он тотчас заснул. «Ибо, — говорит Матье, его историк, — он был принцем так хорошо устроенным, что имел две вещи в своем распоряжении — бодрствование и сон».

Девятого вечером Генрих играл в триктрак. Несколько раз ему казалось, что он видит капли крови. Сначала он молча старался стереть их платком, но не сдержался и спросил у партнера, не видит ли тот кровавых пятен.

Повторилось предзнаменование, которое являлось ему перед Варфоломеевской ночью. Тогда он вышел подышать. Зрение и ум его были затуманены.

После игры королева ужинала в своем кабинете. Прислуживали ей дочери.

Король вошел туда, сел подле нее и не из жажды, а из своего рода супружеской любезности отпил два раза из ее бокала. Потом решительно встал, вышел и отправился спать. Именно в эту ночь он не смог заснуть и вставал, пытаясь молиться.

Попробуем минута за минутой проследить за деталями этого последнего дня 14 мая 1610 года.

Король проснулся раньше обычного. Тотчас же он прошел в свой кабинет, чтобы одеться. Там, одеваясь, он приказал позвать мсье де Рамбюра, приехавшего накануне вечером. Позже, к шести часам, он кинулся на кровать, чтобы более спокойно отдаться молитвам. Во время молитвы он услышал, что кто-то скребется в дверь.

— Пусть войдут, — сказал он, — это должен быть мсье де Виллеруа.

Так и оказалось. Его послал Ла Варенн.

Они долго говорили о делах. Потом, отправив его в Тюильри, попутно попросил его задернуть штору и снова обратился к Богу.

Окончив молитву, он просмотрел свои послания герцогу Савойскому и сам скрепил их печатью. Затем отправился в Тюильри. Более получаса гулял с дофином. Разговаривал с кардиналом Жуайёзом и некоторыми другими сеньорами. Советовал погасить ссору, возникшую между послами Испании и Венеции при коронации.

Оставив дофина, он отправился к фельянам, где слушал мессу. Иногда он приезжал туда после полудня. В таких случаях он просил прощения у святых отцов за опоздание, говоря по привычке:

— Простите мне, отцы мои, я работал. А когда я работаю для моего народа, я молюсь. Заменять молитву работой — значит оставлять Бога для Бога.

Он вернулся в Лувр. Но вместо того, чтобы сесть за стол, он пожелал видеть Декюра, который по его приказу производил разведку переправы Семуа.

Переход был удобный и охранялся жителями Шато-Рено, находившимися под управлением мадам де Конти.

Король очень обрадовался, узнав эти новости. Он слышал, что маркиз де Спинола захватил все проходы, а рапорт Декюра не только все это отрицал, но и сообщал ему, что армия находится в лучшем положении под началом де Невера, что присоединились швейцарцы, войска и артиллерия находятся в полной готовности.