Затем пообедал, а во время обеда приказал вызвать мсье де Нерестана. Поблагодарил его за отличное состояние его соединения, за быстроту экипировки и уверил, что все затраты будут возмещены.

— Сир, — ответил мсье де Нерестан, — я лишь ищу средств служить вашему величеству, не думая о компенсациях. Я уверен, что никогда не обеднею под властью такого великого и щедрого короля.

— Да, вы правы, мсье де Нерестан. Дело подданных забывать об их услугах, а дело королей помнить их. Пусть подданные полагаются на меня, я должен заботиться о них. Правда, что те, для которых я сделал гораздо больше, чем для вас, не столь охотно признают это. Великие благодеяния рождают великую неблагодарность.

Когда он заканчивал эту фразу, вошли мадам, ставшая позже мадам Генриеттой, мадам Кристина, будущая герцогиня Савойская, и мадемуазель де Вандом. Король спросил, обедали ли дети.

Мадам де Монгла, их гувернантка, ответила, что принцессы обедали в Сен-Дени, где они осматривали реликвии и сокровища.

— Вы развлеклись? — спросил король.

— Да, — сказала мадемуазель де Вандом, — только герцог Анжуйский много плакал.

— Почему это? — спросил король.

— Потому что он спросил, кто похоронен в той могиле, на которую он смотрит, а ему ответили, что это вы.

— Как он меня любит, бедный! — сказал король. — Вчера во время церемонии он меня не видел и все кричал: «Папа!»

После обеда он долго разговаривал с президентом Жанненом и интендантом финансов Арно. Он говорил, что решил работать над реформой государства, чтобы облегчить несчастья и угнетения своего народа; что он не желает больше терпеть во Франции иной власти, кроме добродетели и достоинства; не снесет более взяточничества чиновников, профанирующих святыни; заклинал своих добрых сторонников достойно и смело поддержать его начинания.

Потом проследовал в апартаменты королевы в сопровождении маркиза де Ла Форс. Королева в своем кабинете отдавала распоряжения насчет того, что было необходимо для великолепия и величественности ее выхода.

В момент, когда Генрих показался на пороге, она предлагала епископу де Безье, своему главному духовнику, отправиться в Консьержери, встретиться там с двумя судебными чиновниками по вопросу об амнистии. Герцогиня де Гиз заявила, что поедет в город.

— Не уходите, кузина, — сказал король, — мы посмеемся.

— Невозможно, сир, — сказала она, — я созвала несколько адвокатов парламента.

— Ну хорошо, — сказал он, — а я схожу повидать герцогиню де Конти. Очень хочется зайти в Арсенал, но если я туда явлюсь, то непременно разозлюсь.

— Так не ходите туда, сир! Останьтесь с нами и оставайтесь в добром настроении! — сказала королева.

Но, несмотря на это приглашение, он вышел из кабинета королевы, вернулся к себе и сел писать. Он был под тяжестью возбуждения, будоражащего людей на пороге большого несчастья, которое они инстинктивно пытаются избежать.

Он присел к столу, взял перо, бумагу и принялся писать. Но на пятой строчке он остановился, приказал позвать Ла Клавери; тот вернулся от посла Венеции, с которым говорил о ссоре с послом Испании во время коронации. Король побеседовал с ним и продолжил писать. Дописал, передал письмо тому, кто его ожидал, подошел к окну. Поднеся руку ко лбу, проговорил:

— Мой Бог, что же так меня тревожит?

Потом вышел из кабинета, вернулся в комнату королевы. Там, встретив канцлера, говорил с ним долго о своих проектах на будущее, как будто прощаясь с миром, спешил посвятить своего первого приближенного в свои последние намерения.

После этого разговора они расстались.

— Сир, — сказал канцлер, — я иду исполнять ваши советы.

— А я, — ответил король, обнимая его, — иду прощаться с женой.

На этом он снова вошел в кабинет королевы и принялся играть с детьми.

— Я не знаю, что со мной сегодня, мадам, — сказал он королеве, — но я никак не решусь выйти от вас.

— Так оставайтесь! — сказала королева. — Кто заставляет вас выходить?

Повернувшись к Витри, своему капитану гвардейцев, король сказал:

— Витри, ступайте во дворец и приведите все в порядок к королевскому празднику. Я буду там в шесть часов и все проверю.

— Сир, — сказал Витри, — я повинуюсь вашему величеству, но мне бы хотелось остаться здесь.

— Почему это?

— Сир, я не могу быть одновременно в двух местах. А когда я вижу вас на охоте или во время прогулки без охраны, у меня нет ни минуты покоя. Судите о моих страхах в этот момент, в этом огромном городе с невообразимым количеством иностранцев и проходимцев.