Он бежал следом за Феликсом, бежал так, как бежал в Санта-Розу, на поиски Стюарта, все дальше и дальше, в величественный, будто собор, лес секвой, возвышавшихся над ними, будто огромные монолиты, оставшиеся от иного мира.

Кабан, рысь, медведь — он чуял запахи, и в нем пробудился голод, инстинкт, повелевающий убивать и пировать. Ветер нес запахи полей, цветов, нагретой солнцем и промоченной дождем земли. Они бежали и бежали, пока ветер не принес другой запах, тот, которым он доселе не позволял себе насладиться. Запах лося.

Лось уже почувствовал, что его преследуют. Его сердце загрохотало. Он побежал, величественно и изящно, быстро, неся мощные рога, будто корону. Все быстрее, пока они, наконец, не настигли его, обрушившись на его широкую спину и сомкнув клыки на его выгнутой могучей шее.

Огромное животное упало, дергая тонкими изящными ногами, его могучее сердце еще колотилось, а огромные темные глаза мягко глядели в звездное небо вверху.

Горе живым существам, взывающим к такому небу о помощи.

Ройбен отрывал длинные полосы мяса, сочащиеся кровью, так, будто никогда в жизни не ведал узды разума. Хрустел костями и хрящами, ломая их, разгрызая, высасывая мозг и глотая.

Они вгрызлись в мякоть живота, о, самое вкусное и для человека, и для зверя, вцепились зубами во внутренности, разрывая тягучие ароматные потроха, лакая розовыми языками густеющую кровь.

Они пировали вместе, под беззвучным дождем.

А потом легли оба у корней дерева, не шевелясь. Феликс слушал и ждал.

Кто бы сейчас различил их, двух зверей, одинакового размера и масти? Лишь по глазам.

Запели свою песнь насекомые, слетаясь на падаль. Шурша, выполз из травы легион крохотных ртов, движущийся к окровавленным останкам, которые будто зашевелились. Будто вновь ожили, пожираемые.

Из темноты появились койоты, большие, массивные, серые, не менее опасные, чем волки. Навострили уши и раскрыли пасти.

Феликс глядел на них, огромное волосатое человекообразное существо со спокойными, но сверкающими глазами.

Двинулся вперед на четырех, и Ройбен последовал за ним.

Койоты заголосили, отскакивая назад, щелкая зубами, а он щелкал зубами в ответ, дразня их, маня движением правой лапы, тихо смеясь. Позволяя им подойти, снова и снова дразня их. Глядел, как они вцепились в разорванное тело лося.

Замер совершенно, и они осмелели, подходя ближе и мгновенно отскакивая от звука его смеха.

И он внезапно прыгнул, пригвождая к земле самого крупного из них, смыкая челюсти на его голове, похожей на волчью.

Тряхнул в зубах умирающее животное и швырнул Ройбену. Остальные койоты разбежались, отчаянно тявкая.

И они снова принялись пировать.

Уже почти рассвело, когда они спустились с утеса, цепляясь и поскальзываясь на мокрых камнях. И оказались у входа в тоннель. Каким маленьким он казался теперь, едва заметный среди огромных камней, узкий неровный проход, покрытый блестящим мохом и пеной накатывающихся волн.

Они пошли по тоннелю, и Феликс опять превратился в человека, даже не сбавляя шаг. Ройбен понял, что тоже может сделать это. Почувствовал, как ноги сжимаются, а голени укорачиваются с каждым шагом.

В полумраке они оделись, и Феликс обнял Ройбена, взъерошив ему волосы пальцами, а потом похлопав по спине.

— Младший брат, — сказал он.

Это были первые его слова с того момента, как они отправились сюда.

Они поднялись наверх, в тепло дома, и отправились в свои комнаты.

Лаура стояла у окна спальни, глядя на рассветное небо цвета голубой стали.

Снова в столовой.

В камине развели большой огонь; он гудел, уходя под массивную каминную полку; по всему столу горели, коптя, свечи среди подносов с жареной бараниной, благоухающей чесноком и розмарином, заливным из утки, вареной брокколи, цукини, картошкой в мундире, артишоками в масле, жареным луком, нарезанными бананами и дынями, свежеиспеченным хлебом.

Красное вино в бокалах на тонких ножках, салат в больших деревянных чашках, сладко пахнущий мятный студень, чей запах был не хуже запаха сочного мяса, горячие рулеты, намазанные маслом.

Они ходили на кухню и обратно, принося на стол еду к пиршеству, а Стюарт раскладывал по столу салфетки и столовое серебро, с удивлением глядя на размер и причудливую резьбу, покрывающую ножи и вилки. Феликс поставил на стол чашки с рисовым пудингом с миндалем и корицей. Тибо принес поднос с ярко-оранжевым ямсом.