Ройбен пребывал в полном ошеломлении.

Услышав новости, Грейс села с усталым видом.

— Что, подарок в виде белого слона, так? — спросила она. — Как же тебе продать его?

— Это даже романтично, — тихо сказала Селеста.

Но новости заставили следователей обрушиться на Ройбена с вопросами. И уж теперь юридическая фирма, обслуживавшая семью Голдингов, заработала на полную мощность.

На самом деле Ройбена никто ни в чем не подозревал. Он и так был не беден и никогда в жизни не получал из суда ничего серьезнее штрафа за превышение скорости. Его мать была врачом, известным во многих странах, и очень уважаемым. Да и, в конце концов, он же едва не погиб. Лезвие ножа едва миновало жизненно важные органы, на горле до сих пор были синяки от попытки удушения, да и помимо ужасного укуса зверя, едва не вспоровшего яремную вену, он перенес сотрясение мозга.

Селеста заверила его, что в окружном суде прекрасно понимают, что никто не в состоянии сам нанести себе такие повреждения. Кроме того, у погибших братьев был очевидный мотив, да и следователи нашли двоих их приятелей, которые сознались, что слышали, как братья обсуждают план нападения, но подумали, что это лишь пустая похвальба.

У Ройбена была причина находиться в этом доме, приглашение было подтверждено Билли, редактором «Обсервер», и не было никаких причин полагать, что близость Ройбена с Мерчент произошла не по обоюдному согласию.

Час за часом Ройбен лежал на больничной койке, обдумывая все аспекты случившегося. Всякий раз, когда он пытался заснуть, он вновь оказывался в адском кругу, раз за разом вспоминая, как сбежал вниз по лестнице, пытаясь добраться до Мерчент прежде, чем это сделают ее братья. Знала ли она, что на нее напали родные братья? Узнала ли их под лыжными масками и в париках?

Ройбен проснулся, едва дыша. Все мышцы болели так, будто он только что бежал изо всех сил. А потом к нему вернулась боль в животе и на лице. Нажав на кнопку, чтобы сделать очередное вливание викодина, он снова провалился в кошмар.

А потом его разбудили голоса и звуки. Кто-то плакал в другой палате. Женщина ожесточенно спорила со своей дочерью. «Дайте мне умереть, дайте мне умереть, дайте мне умереть».

Ройбен проснулся и поглядел в потолок. Он все так же слышал голос женщины.

Наверное, у них тут в больнице проблемы с вентиляционными коробами, подумал он, услышав, как этажом ниже кто-то отбивается от напавшего на него. Он слышал, как едут машины. Слышал громкие голоса отовсюду.

— Галлюцинации от наркотических обезболивающих, — сказала ему мать. — Придется тебе это потерпеть.

Она подсоединила новую капельницу, с лекарством, которое, как она считала, было ему необходимо. И вдруг внимательно поглядела на него.

— Мне надо сделать еще несколько анализов.

— Ради бога, зачем?

— Можешь считать меня безумной, Малыш, но, клянусь, твои глаза стали темно-синими.

— Мама, пожалуйста, давай лучше поговорим о галлюцинациях.

Ройбен не стал говорить ей, что то же самое ему сказала Селеста.

Может, у меня наконец-то появится возможность выглядеть не так, как все, делать трагичное выражение лица, выглядеть взрослее и солиднее, с усмешкой подумал Ройбен.

Но мать глядела на него так, будто вовсе не услышала его слов.

— Знаешь, Ройбен, ты действительно исключительно здоровый парень.

Да, так оно и есть. Все так говорят.

Его лучший друг, Морт Келлер из Беркли, дважды навещал его, и Ройбен хорошо понимал, что это значит, учитывая, что у Келлера на носу защита диссертации на звание доктора философии по английской литературе. По той самой программе, которую Ройбен бросил. И до сих пор винил себя в этом.

— Ты выглядишь даже лучше, чем в прошлый раз, когда мы встречались, — сказал Морт. У него были мешки под глазами, костюм был помятым и даже немного пыльным.

Звонили и писали многие. Школьные приятели, друзья, с которыми он работал в газете. Ройбену не особенно хотелось разговаривать, но было здорово, что они о нем не забыли. Ройбен читал их сообщения и отвечал на них.

Что же до личной жизни, то Селесту вовсе не беспокоило то, что он переспал с Мерчент. Сейчас она вела войну со следователями. «Да что вы говорите, значит, он ее изнасиловал, а потом она спустилась вниз и собственноручно написала завещание, по которому ему отходит поместье стоимостью в пять миллионов долларов? А потом эта женщина позвонила своему юристу и все это изложила, и все это в течение часа? Давайте же, неужели я должна тут за всех вас работать?»

То же самое Селеста сказала и журналистам. Ройбен мельком видел ее интервью по телевизору, выстреливающую четкие ответы репортерам, очаровательно хищную и напористую, в черном костюме и белой кружевной блузке, с пышными каштановыми волосами, обрамляющими ее миниатюрное выразительное лицо.

«Когда-нибудь она станет легендой судебной практики», — подумал Ройбен.

Как только Ройбен стал в состоянии что-либо есть, Селеста принесла ему суп минестроне из «Норт-Бич». У нее на руке был браслет с рубинами, подаренный им, а губы были подведены помадой в тон рубинам. Несмотря на все дела, которыми ей приходилось заниматься, она постаралась выглядеть еще красивее, ради него.