— Превосходно! — сказал Ройбен.

Он оделся прежде, чем ее машина отъехала от тротуара.

Выскользнув быстро из дома, пока его не заметил Фил, Ройбен пошел по улице широким шагом. Спустился с Русского Холма к бухте, наслаждаясь дующим в лицо ветром. Наслаждаясь пружинящим ощущением в ногах.

На самом деле ноги стали даже сильнее, чем были, похоже на то. После дней и ночей, проведенных в койке, Ройбен ожидал, что они ослабнут, но сейчас он буквально бежал вперед.

Когда он добрался до Норт-Бич, уже темнело. Он шел мимо ресторанов и баров, оглядывая людей и ощущая себя чем-то совершенно от них отдельным. Так, будто он их видит, а они его — нет. Конечно, они его видели, но у Ройбена не было ощущения, что они видят его в прямом смысле этого слова. И для него это было совершенно новым ощущением.

Всю жизнь он постоянно осознавал, что люди на него смотрят. Он был слишком заметен, и это не доставляло ему удовольствия. А теперь это не имело значения. Будто он стал невидимым. И он ощутил себя свободным.

Зашел в полутемный бар, сел на стул в дальнем углу и взял диетическую кока-колу. Впервые в жизни его не интересовало, что подумает по этому поводу бармен.

Выпил бокал до дна, и кофеин взбодрил его мозг.

Ройбен принялся смотреть на проходящих по улице сквозь стеклянные двери.

В бар вошел мужчина, крепкого вида, с массивным лбом, покрытым желваками, сел через пару стульев от Ройбена. На нем была темная потертая кожаная куртка, а на пальцах правой руки виднелись два массивных серебряных кольца.

Что-то есть уродливое в этом парне, сразу же подумал Ройбен, в том, как он навис над барной стойкой, в том, каким тоном он сказал бармену, что хочет пива. От человека буквально воняло силой и злобой.

И он внезапно резко повернулся.

— Что, глазеть нравится? — резко спросил он Ройбена.

Ройбен холодно поглядел на него. Но не почувствовал ни малейшей необходимости отвечать. И продолжил смотреть.

Мужчина внезапно вскочил и вышел из бара.

Ройбен спокойно глядел на происходящее. Умом он понимал, что человек разозлился и что возникшая ситуация из тех, которых обычно стараются избегать. Обычно стараются не злить больших парней в баре. Но доводы рассудка сейчас не имели для него значения. Ройбен продолжал холодно оценивать мельчайшие детали. Человек испытывает вину за что-то, очень сильную. Ему плохо просто от того, что он все еще жив.

Ройбен вышел из бара.

На улице стемнело, и включились фонари. Стало больше машин на дороге и людей на тротуарах. Вокруг царила атмосфера веселья. Повсюду, куда ни глянь, были радостные лица.

Но он слышал голоса, доносившиеся издалека.

Мгновение он не шевелился. Где-то далеко женщина ругалась с мужчиной. Она была зла и испугана. Мужчина начал угрожать женщине, женщина закричала.

Ройбена будто парализовало. Его мышцы напряглись и стали жесткими. Он стоял на месте, слыша доносящиеся издалека звуки, но никак не мог понять, откуда они исходят. А потом постепенно осознал, что кто-то подошел к нему. Тот самый мрачный и неприятный мужчина из бара.

— Все на неприятности нарываешься? — рыкнул он. — Педик!

Уперев ладонь в грудь Ройбену, он попытался толкнуть его, но Ройбен не шелохнулся. Лишь кулак правой руки молниеносно вылетел вперед и ударил мужчину прямо под нос. Тот отлетел назад и, шатаясь, рухнул в кювет.

Люди вокруг ахнули и начали перешептываться, глядя на них.

Мужчина был ошеломлен. Ройбен глядел на него, видел, как он ощупал рукой окровавленный рот, попятился и исчез в толпе.

Ройбен поглядел на кулак. Крови нет, слава богу. Но у него возникло непреодолимое желание побыстрее вымыть руку. Подойдя к краю тротуара, он поймал такси и отправился домой.

Все это имеет какой-то смысл. Не может не иметь. Совсем недавно на него напали двое наркоманов и едва не убили, а теперь он оказался способен отбиться от здоровенного мужика с телосложением дровосека, который всего пару недель назад перепугал бы его до смерти. Не то чтобы Ройбен был трусом. Просто он хорошо знал то, что известно каждому мужчине. Не надо связываться с агрессивным парнем, опытным в драке, превышающим тебя весом килограмм на двадцать и с руками сантиметров на пятнадцать длиннее твоих. Лучше убраться с его дороги. И быстро.

Но не теперь.

И это должно что-то означать. Хотя Ройбена это почему-то не особенно волновало. Он продолжал обдумывать мелкие детали.

Когда он вернулся домой, Грейс была на грани истерики. Куда он подевался?

— Прогулялся, мам, а ты что подумала? — ответил Ройбен. И подошел к компьютеру. — Знаешь, мне еще поработать надо.

— Это что, подростковый бунт запоздалый? — выпалила она, взмахнув руками. — В смысле, у тебя что, гормональная перестройка по новой началась?

Отец оторвал взгляд от книги.